Анастасия Алейникова - Колебания

— «Забудьте простую лексику, дорогие мои, отвыкайте, отвыкайте, вы должны вытеснить её из вашей памяти и забыть; я уж, так скажем, оставлю в стороне вопрос о том, что это нужно было сделать много ранее и что на четвёртом курсе романо-германского отделения филологического факультета Университета в английской группе таких ситуаций и возникать не должно — в принципе. И тем не менее. Попрошу вас исправить это досадное недоразумение, чтобы впредь таких конфузов не случалось. Я настоятельно рекомендую вам прислушаться ко мне: ваш лексикон нуждается в корректировке. Заполняйте языковой словарь большим количеством ярких слов, которых в английском языке великое множество. Забудьте раз и навсегда вашу простую, простите меня, подзаборную лексику. Так можно выражаться на базаре, но не будучи студентками филологического факультета — к тому же, выпускного курса. Положение вещей таково, что я крайне, крайне обеспокоена…»

Яна устало и умоляюще взглянула на неё.

— Боже, пожалуйста, перестань, не надо…

Радостно-озорное удивление на лице Лизы как бы спрашивало: «Что, не нравится? Отчего же?»

Яна только вздохнула и отвернулась.

Через секунду Лиза вновь заговорила:

— Ещё один день — и я не вынесу, я что-нибудь сделаю, Яна, — с собой или с ними. Забудьте простые слова! А в жизни мы, по-вашему, какие используем? Ах, да, ведь у вас её нет! Вот уж действительно — конфуз.

Яна слегка усмехнулась, тем временем Лиза и не думала останавливаться.

— О, до чего же я ненавижу это проклятое место — цирк, женский монастырь, сумасшедший дом, тюрьма, институт благородных девиц! Только лишь преклоняться и шептать, опустив глаза: «Yes, mistress». Они же ходят по этому сараю с такими лицами, как будто из-за угла вот-вот выглянет королева! «Это недопустимо!» «Это непозволительно!» «Как мог возникнуть у вас подобный вопрос на четвёртом году обучения?» «Вы пугаете меня, Оля, серьёзно настораживаете: судя по всему, вы сильно отстали от остальных, вы путаете фундаментальные понятия. You bring together совершенно противоположные вещи. Это absolutely inappropriate». И это — взрослым людям, двадцатилетним девушкам! Слушать это оставшиеся полгода — я не могу, не могу, Яна… Полтора часа, всё с теми же лицами, будто целый мир наблюдает, они обсуждают, почему в предложении нельзя употреблять «because»! «Это русский перевод»! «It is necessary to use here „so as to“». Как, чёрт возьми, возможно полтора часа посвятить этому? «I’m sorry. Let me try again, please» — они издеваются?..

Яна молчала, думая, однако, о том же.

«Если ты им хоть немного не нравишься; если они точно нутром чуют в тебе недостаточную любовь к английскому языку; если русская литература волнует тебя сильнее, чем произношение принца Чарльза, — они это чуют, чуют в тебе врага, чужака — привыкай выслушивать о себе, что ты хуже всех, кто когда-либо учился на факультете; что ты позоришь Университет; и что тебе в нём не место…»

— Я собираюсь работать на круизном лайнере, — произнесла вдруг Лиза после непродолжительной паузы. — Читала о вакансии стюардессы на частных рейсах. Ещё я могу быть хостесс. Это особенно выгодно мне сейчас: зимой за границей, летом — в Москве, но всегда — в окружении мужчин, в ресторанах, где музыка и цветы… Вот оттого, Яна, что в жизни английской кафедры такой ресторан отсутствует…

— Но ты забываешь об их возрасте… Это люди другой эпохи, сами реалии того времени были противоположны нашим. Отсутствовала гибкость в выборе профессии и работы, не было и сотой доли тех возможностей, что имеем мы. Воспитание, образование, жизненные ориентиры — всё было другим…

— Так потому-то и пора им на пенсию! — начала Лиза, но тут же энтузиазм спорить о вопросах более или менее глобальных, едва появившись, вновь исчез, поскольку неожиданно перед её глазами возник Холмиков, разрезающий сочный рыбный стейк.

Лиза видела его, как живого; он будто действительно был перед ней — одетый в костюм, с ярким галстуком и в очках; свет играл на стекле бокалов, наполненных белым вином, слышалась тихая музыка. Нож легко и мягко входил в большой рыбный стейк, политый нежным соусом, и Холмиков смеялся чему-то; кажется, за секунду до того он рассказал анекдот. Подошёл официант и принёс два тёплых салата и пасту с креветками.

Внезапно послышался отвратительный скрип. Лиза вздрогнула — и в изумлении огляделась по сторонам. Маленькая, погружающаяся во тьму аудитория, ряд убогих деревянных парт различной высоты, за одной из них — Яна, положившая голову на руки и прикрывшая глаза. В противоположном от Лизы конце виднелась полоска света и раздавались чьи-то далёкие голоса; тряпка не выдержала и упала на пол, отчего дверь моментально поползла вовне, за пределы аудитории в коридор, и раздался ужасающий скрип.