Анастасия Алейникова - Колебания

Блинников зашёл в маленькую аудиторию на десятом этаже, бросил то же самое безразличное «здравствуйте», обращённое на этот раз к кучке студентов, с кашлем отодвинул шатающийся стул и уселся за маленьким столом, вынимая из затасканного портфеля стопку бумаг.

Макин, десять минут прождавший лифт, в самом мрачном расположении духа зашёл в большую аудиторию на первом этаже. Шум моментально стих, и студенты встали, приветствуя преподавателя. Он едва заметно кивнул, чтобы они снова сели, поправил маленькие очки на рыбьем лице, и нервно зашагал из стороны в сторону. «Тема лекции — творческий путь Герцена».

Блинников сидел за столом, сложив руки в замок, и выжидающе смотрел на студентов-первокурсников. Стояла мёртвая тишина. Все прятали глаза и сосредоточенно смотрели вниз.

— Ну, — сказал Блинников, не вынося жужжание электрических ламп, длинными рядами тянувшихся по потолку. Ему начало казаться, что полная глупости тишина и жужжание ламп давят, сжимаются вокруг него в кольцо.

— Мария, может быть, вы спасёте ситуацию, — с едва заметной надеждой в голосе проговорил Блинников.

Маша подняла глаза, вся собралась, выпрямила спину.

— Я полагаю, насколько я поняла, агглютинация — это один из способов образования слов в некоторых языках…

— Образования каких слов? В каких языках? — тут же перебил Блинников, шевеля тонкими губами, почти незаметными под жёсткими седыми усами.

— Новых слов… Форм слов… В турецком, например…

Блинников потёр руки, будто замышлял что-то.

— Приведите пример, будьте так добры.

— Ну, я, к сожалению, не знаю турецкого, но помню, вы рассказывали о слове «птицы» — kuşlar… — стараясь не теряться, ответила Маша.

— Не знаете турецкого? — вновь перебил Блинников. — А ведь могли бы уже выучить. Сколько мы занятий уже обсуждаем? Нелюбопытные вы все, у вас интерес отсутствует. Можно открыть словарь или ваш этот интернет, поинтересоваться, если чего-то не знаете. Но вам не интересно.

Макин ходил из стороны в сторону, от старой исписанной двери до большого, во всю стену, окна, за которым не переставая лил дождь, и ровно, как голос из репродуктора, вещал:

— В 1847 году Герцен навсегда уезжает из Москвы. Больше он не вернётся. В 50-х годах приступил к написанию «Былого и дум», причиной послужила семейная драма: измена жены и гибель сына и матери в кораблекрушении в 1851 году, затем смерть жены в 52-ом.

Его тихий голос отчётливо был слышен даже на самых последних рядах; никто, казалось, не разговаривал, не отвлекался. Все слушали, записывая каждое слово, — напуганные легендами о студентах-третьекурсниках, которые обычно пересдают ему зимний экзамен несколько раз, до самого марта. По слухам, ответ на билет волновал его едва ли не меньше, чем если бы студент решил рассказать историю из жизни; Макин всегда перебивал и задавал каверзные вопросы .

Чем ближе был экзамен, тем абсурднее становилась ситуация. Уже в ноябре откуда-то всему курсу стал известен чуть ли не весь — полный — список возможных каверзных вопросов Макина; они поступали партиями, передавались, как предания, из уст в уста, оформлялись в таблицы вместе с ответами, распространялись среди всех студентов; список постоянно пополнялся, и в результате стал таким огромным, что сложно было долистать его до конца. В процессе оказалось, что фантазия Макина не знала границ. «Перечислите по порядку всех градоначальников из „Истории одного города“ и то, чем они занимались», «В каких отношениях были Герцен и Белинский? А конкретнее? А что об этом сказано в „Былом и думах“?», «В каком году и где был впервые напечатан „Обрыв“?», «Какие гравюры стояли на столе у Лопухова в романе „Что делать?“»

Однако на списке вопросов студенты не остановились. Писались длинные инструкции о том, какие действия необходимо совершить, чтобы сдача экзамена Макину прошла успешно, как например: «Каким по счёту лучше входить в аудиторию — лучше в самом начале, первой или второй, или в самом конце, но никак не в середине; в начале он снисходителен, в конце — уставший, в середине — просто злой; вопросы задаёт сходу и говорит тихо и неразборчиво, слушать надо внимательно и по возможности не переспрашивать; при ответе лучше говорить громко, бодро и иногда шутить — ему передаётся настроение отвечающего, и он в ответ тоже становится веселее; нельзя его бояться и нервничать — он это чувствует и тоже начинает нервничать», и так далее, и так далее — будто бы Макин был каким-нибудь диковинным животным.