Анастасия Алейникова - Колебания

— Я осторожно сотру, — как можно мягче, извиняясь, пообещала Яна.

Но мышка глядела на неё уже с открытой враждебностью и, крепко сжимая в руках книжку, не отдавала её Яне.

— Вы знаете, — отчетливо проговорила она, — что теперь вас ожидает серьёзный разговор в деканате? Вы, девушка, доучились до четвёртого курса, а остались неграмотной.

Яна опустила глаза, хотя от смущения её не осталось и следа. Она стала чувствовать, как протест поднимается, нарастает в душе, точно гул, как ответная неприязнь и желание высказать всё, что она думает, словно плюнуть ядом, превращается в нестерпимый зуд. Особое удовольствие скрывалось в возможности и в умении не смолчать, а дерзко ответить на придирки и нелепые замечания; до последнего мир оставался для Яны оппонентом, вражда с которым в глубине души её не прекращалась ни на секунду, и Яна будто всегда пребывала в готовности ответить на новый удар, будто только его и ждала, и потому любую похожую мелочь воспринимала в штыки и атаковала в ответ с наслаждением.

— Вы правила пользования литературой читали? — произнесла мышка, не скрывая презрения и отвращения к тому факту, что ровным счётом никто из студентов за все время существования филологического факультета не прочитал этих самых правил, за которые он расписывался, напечатанных в каждом читательском билете. — Так вы прочитайте. Вот, вот смотрите, что сказано в этих правилах, за которые вы подписались: «Пункт 7. Читатели обязаны бережно относиться к книгам, другим произведениям печати и иным материалам, полученным из фонда библиотеки: не делать в них никаких пометок, подчеркиваний, не вырывать и не загибать страниц». Мышка взглянула прямо Яне в глаза. — Вы в ответе за книгу, и вы не сберегли её.

Яна, услышав это, сделала уже вдох, за которым должно было последовать всё, что она имела сказать, но вдруг — что-то так защемило в груди, такой тяжёлый комок образовался вдруг в горле — и невозможная, невыносимая жалость заполнила всю её душу, лишая и слов, и сил. Ни злость притом, ни извечная мрачная готовность обороняться никуда не исчезли — но жалость делалась всё нестерпимее, так что от всех этих чувств у Яны навернулись вдруг слезы, и она почувствовала, что ещё одна мысль, ещё одна фраза — и она разрыдается. «И вы не сберегли её», — звучал в голове у Яны возмущённый, оскорблённый голос, и он, по-прежнему тихий, даже возмущающийся тихо, дрожал, дрожал такой искренней неподдельной дрожью…

— Простите, простите, — только и сказала Яна, — я не должна была… Я всё же попробую стереть, этот карандаш легко стирается… Если нет — я куплю новую…

Мышка посмотрела на неё с недоверием, всё ещё как будто не желая отдавать книгу вновь в те же руки, что так обращались с ней, но затем положила её всё-таки на стойку.

— И выйдите отсюда, пожалуйста. Здесь нельзя стирать, — заругалась и заторопилась мышка, увидев, как Яна достаёт ластик. — Выйдите и стирайте там. А то тут всё будет в этих ваших… крошках. А нам убирать. Выйдите, а потом принесёте, хотя это и вряд ли, конечно, что вам удастся всё там стереть. Будете новую нам покупать.

Негодование и злость, воспользовавшись секундой, пересилили, и Яна проговорила:

— И почему это здесь нельзя стирать? Это что, тоже в ваших правилах написано?

Мышка вся вспыхнула. Она не ожидала спора — и Яна не была похожа, несмотря на заметную, эффектную свою внешность, на довольно строгие, хотя и правильные черты лица, на девушку, которая станет отвечать . В какую-то секунду мышка даже упрекнула себя мельком, что слишком строга с этой девочкой, которая так краснеет и улыбается, — но только поделать с собой ничего уже не могла, и была лишь ведома ненавистью к пометкам. Но теперь — о, теперь она показала истинное своё лицо — хамское, невоспитанное, наглое и глупое. Мышка сжала в руках первую попавшуюся папку с документами, будто бы ею собиралась отмахиваться от Яны.

— Вы входите в список задолжников нашей библиотеки, и об этом известно в деканате, — бесстрастно стала говорить мышка, будто бы оглашала приговор. — Вы нанесли ущерб имуществу библиотеки, испортили книгу. Вы будете платить штраф.

Яна только ядовито улыбнулась в ответ, быстро собрала выложенные на стойку книги и, резко повернувшись, решительно вышла из библиотеки, не придержав даже тяжелой двери.

Выйдя, она поднялась по лестнице, почти что взбежала по ней, и там, наверху, остановилась, прислонившись к стене, глубоко дыша и закрыв глаза.