Анастасия Алейникова - Колебания

Снова — Толстой, Достоевский, Гоголь — закружились перед ней разноцветные корешки… А затем Яна обернулась к стеллажу напротив.

Современная российская проза.

Едва взглянув на него, Яна вздрогнула, замерла.

Почти половину серединной полки, самой заметной и броской, занимала её книга, а рядом висела небольшая табличка в красной рамке, на которой было написано: «Новинка месяца! Искренняя история о студенчестве, людях и о литературе».

Яна оглянулась по сторонам — она была совершенно одна, и никто не мог видеть её в ту секунду. Яна подошла ближе, несмело провела рукой по корешкам экземпляров своей книги, будто не решаясь поверить, что они и правда стояли там; она взяла один в руки. До чего же чуднó ей было всякий раз прикасаться к нему, видеть его. Эта картина — её книга, настоящая, не цифровой, подвешенный в электронном пространстве, в нигде вордовский файл — а физический объект, в переплёте, с шуршащими страницами, которого раньше никогда не было и который она создала — это не переставало поражать Яну всякий раз заново, будто закат или восход, будто чудо. Это и было чудом. Особенно — в данном случае.

«Как? — только и думала она. — Как?.. Ведь издательство не сотрудничает с этим магазином…»

Объяснения никакого не находилось, но отчего-то казалось очевидным — хотя и безумным — что это сделала для неё Маргарита Алексеевна… Но разве знала она о книге, об издательстве, и как узнала, и где же она сама?..

От невозможности разрешить загадку Яна чувствовала себя беспомощной, бесполезной даже и особенно — виноватой. Да, она ощутила вину, и стыд, и раскаяние — что исчезла, не заходила более трёх месяцев, и что о ней не забыли в то время как забыла она, и что для неё человек сделал что-то хорошее, думая, вероятно, что она может и не узнать, и не оценить… О, но она же узнала! Она же пришла с экземпляром! Кому же теперь сообщить это? Разве так — честно?.. Она была противна себе.

Яна стояла в растерянности, в смятении у стеллажа, но в другую секунду, при взгляде вновь на полку, она почувствовала, как тёплая волна захватывает её всю и уносит куда-то. Уже почти ставшее привычным чувство радости, но всё же, однако, не совсем ещё ей родное, вновь заискрилось, задрожало в её душе. Она позволила cебе на минутку предаться воспоминаниям о том небольшом отрезке пути, который уже прошла, и тогда подумала: «Противостояние с ворующим время миром, долгая тишина и каждая ледяная ночь — всё, всё ведь и правда десятикратно стоит того… Когда экземпляры, прислонившись друг к другу, стоят вот так в ряд на полке — пусть это и не самоцель, но понимаешь отчётливо, что всё было правильно». Наверное, так случится ещё не раз, будто на огромных диковинных качелях — от ужаса к счастью, от неверия к убеждённости. Но сейчас — новый взлёт, и что может последовать однажды за ним — сфера будущего, куда доступа нет.

Яна постояла около стеллажа некоторое время. Она же вернётся, ещё вернётся — с благодарностью, с извинениями, и, конечно же, за поворотом у «Русской классики» Маргарита Алексеевна будет ждать её.

Яна почти что верила в это, почти убедила себя — в глубине души она уловила вдруг такой смутный, внезапный порыв кое-что сделать, что попросту боялась теперь упустить его, спугнуть одной только неверной мыслью.

*

Вместо того, однако, чтобы поддаться порыву мгновенно, исполнить его сразу же, только лишь оказавшись дома, Яна, едва переступила она порог пустой квартиры, расплакалась, как маленькая девочка, и стала думать — и слёзы, и мысли не желая останавливать специально, даже наоборот — думая и плача усиленно.

Всю жизнь она пыталась разрешить в своей душе вопрос, который никому уже не показался бы новым, озвучь она его вдруг, а между тем с каждым днём он становился лишь актуальнее, и каждый сам для себя пытался найти на него ответ, далеко не всегда в этом преуспевая: если писатель, поэт, художник или музыкант не просто задумывается о деньгах, а мечтает о лучших условиях жизни, не довольствуясь тем, что имеет, если в душе он жаждет достатка и известности — говорит ли это о том, что творчество для него на втором месте, то есть, можно ли однозначно и с уверенностью заявлять, что это так? Как, думала Яна, человек, не будучи совершенно оторванным от реальности, как может он в современном мире не мечтать о деньгах? Некоторые принципиально отказываются от материальных ценностей, уходят в леса, живут в пещерах, в старых автобусах, не пользуются ни интернетом, ни телефоном — и дай Бог им счастья. Есть художники и поэты, годами рисующие для чердака и пишущие в стол, есть музыканты, всю жизнь играющие в переходах и на квартирниках, — то есть, живущие, как это может показаться со стороны, возвышенной, духовной жизнью. Но не мечтает ли каждый из них, втайне в первую очередь от себя самого, о большом сольном концерте на тысячи человек, о гонорарах, признании, премии, выставке. Всё это их нищенство и духовность — не притворство ли, не ложь ли, не фальшь?