Анастасия Алейникова - Колебания

Мы родились в эпоху кризиса, исчерпанности — нам казалось, что всё уже было, всё самое гениальное уже создано кем-то до нас, и это мы столько лет внимательно изучали в школах, но что если предположить — мы преодолеваем кризис, незаметно для самих себя, благодаря всем тем явлениям — массовой ли культуры или же субкультуры — которые многими критикуются, не воспринимаются всерьёз — и не только старшим поколением, но и некоторыми нашими ровесниками? Что, если через десяток или несколько десятков лет возродится — переродится — русская литература, живопись, музыка, кино и появится даже что-то ещё — на границе жанров? И нам выпала, можно сказать, честь стоять у истоков этого перерождения, подготавливать почву для него, переосмысливать прошлое, в чём-то смело перешагивать через него и не соглашаться — никогда не соглашаться с навязчивой мыслью начала XXI века, что всё уже было создано когда-то и кем-то. История не должна душить нас тем ошеломляющим впечатлением, которое она производит, мы должны лишь вобрать её в себя в полной мере и сказать — мы сотворим новое, не похожее ни на что и прекрасное.

Но если говорить более строго, если вспомнить о недостатках… Извольте. Разве не означает всё только что сказанное мной, что теперь почти каждый из нас в глубине души чувствует себя создателем, способным привнести в мир нечто принципиально новое, — именно он снимет гениальный фильм, напишет роман, который перевернёт судьбы, нарисует картину, запишет альбом. И технологии дают нам для этого все возможности. Но что же получается — растущее самомнение вкупе с тайным недовольством и неудовлетворением, завистью; попытки, приносящие множеству лишь горькое разочарование; всё предоставлено на суд толпы — и хорошо, казалось бы, но — избыток всего, копии копий — и среди этого почти невозможно отыскать нечто действительно талантливое; нам словно кто-то внушил, что мы можем всё, можем всего достичь — и это замечательная внутренняя установка; но нам забыли напомнить, что настоящим талантом обладает не каждый. И мы не желаем признавать это.

Вот в качетсве примера вернемся вновь к самой теме, заявленной на афише лекции, — чего далеко ходить, как говорится? Поэзия сети. Большинство текстов удивительно похожи друг на друга, они как бесконечное зеркальное отражение — подражают, с одной стороны, символизму, с другой, по форме напоминают — условно — некую смесь Маяковского с поздним Бродским, которая, однако, всё же отличается от стиля обоих поэтов и ищет собственные пути развития. Тексты современных авторов тщательно выверены, скрупулёзно выстроены, как по кирпичикам, из зачастую нетривиальной рифмы, из игры слов, из внезапной смены ритма, из многочисленных отсылок к другим текстам и каким-либо фактам. Складывается впечатление, что форма вновь побеждает: содержание зачастую отходит на второй план, становясь однообразным, даже банальным, и поэта — как и читателя — волнует, в первую очередь, образность, рифма и ритм. Опять же, само по себе такое тяготение к поиску новых средств выразительности и умение простую и давно известную мысль облечь в оригинальную форму — не так уж и плохо. Но когда эта тенденция становится массовой, когда содержание совсем перестаёт интересовать авторов и читателей, когда начинается игра в слова и смыслы — тогда мы имеем дело с пустотой, тщательно прикрываемой самыми изощрёнными способами, с мастерством, отточенным до совершенства — но где же сама мысль? Ради чего вся эта игра? Нет, опытного читателя этими играми не удивишь; а вот молодое поколение можно. И оно удивляется. Оно ищет поэзию — и находит её, находит смысл, находит что-то близкое для себя — возможно, гораздо более близкое, чем любая классика. — Роман вдруг усмехнулся и произнёс: — Сказал: «Вспомнить о недостатках», а видите — вновь заговорил о преимуществах… Понимаете, думать и рассуждать о современности — это моя работа, и я стараюсь быть объективным, но… Я слишком люблю это время и вижу всё хорошее, что есть в нём… Так или иначе, о поэзии сети я — не будучи литературоведом — сказал едва ли не всё, что хотел. Что же остаётся?

Остаётся лишь сделать вывод, что это всё — непосредственное отражение тех изменений, которые происходят теперь с нашим сознанием. Это смешение, любовь к игре слов, к звукописи, тяготение к сложной форме, к содержанию серьёзному или кажущемуся серьёзным — это всё вам ли, филологам, не знать, что через слово люди стремятся отразить мир и свои впечатления от него — так не согласитесь ли вы, что тот факт, что в России в наше время популярность хип-хопа, на который столь похожа сетевая поэзия по своему духу и по форме, а также явление человека-оркестра, занимающегося и творчеством, и самопиаром, и наукой, и музыкой, стремящегося совместить работу и любимое дело и зарабатывать талантом, — всё это признаки эпохи новой, может быть даже принципиально новой, условно называемой метамодернистской? Все мы подсознательно ищем серьёзности, ищем нечто, претендующее на искренность и правдивость — поэтому столь популярны треки, в которых вдруг, среди привычной пошлости и пустоты неожиданно проскользнёт оригинальная мысль, поэтичная строка. Нам нравится это смешение, эта — казалось бы — невозможная противоречивость, когда вот так соединяется всё! Это много более близко нашему сознанию, нежели чёткое деление на смех и печаль, на низкое и высокое. Пусть будет одновременно — и весело, и серьёзно, пусть, говорим мы, потому что жизнь — это бесконечные грани, и всё проникает друг в друга, меняется — и притом едино. Это подобно мозаике — мы теперь — понимаете — лишь теперь способны уже несколько отдалиться от тех огромных её частей, окрашенных каждая в определённый цвет, чтобы увидеть, как же они, наконец, сливаются, соединяются, функционируют вместе. И мы — представьте — отдалились ещё совсем немного, достаточно для того, чтобы заметить лишь малый фрагмент мозаики. Подумайте, какой прекрасной может она оказаться, когда мы охватим взглядом её всю… Мы были поглощены созерцанием отдельных её частей, казавшихся нам бесконечными, но теперь отдалились вдруг, поднялись чуть выше — и увидели что-то неожиданное и чудесное. Цвета смешались и сложились в узор. На картины необходимо смотреть издали. Прежде мы словно репетировали отдельные сценки из большой постановки — грустную, потом весёлую. Теперь же мы выйдем и, наконец, сыграем спектакль, в котором не будет уже ни актеров, ни сценария, ни даже тех самых сценок, что мы репетировали — мы выйдем и станем жить, как ни одна эпоха ещё не жила — и в то же время как все они. Смейтесь же над этими красивыми словами, пошутите о том, что мел не пишет на вашей доске, а паркет вылетает из-под ног — хороша же сцена, на которой предстоит играть! Хороша же одна её часть. Смейтесь, потому что живёте в удивительное время. Смейтесь, потому что любите его и чувствуете своим.