Алексей Евстафьев - Добрые книжки

— Но ведь чертовка-суккуба потонула в этом озере. — заметил Алексей Николаевич. — И этот-то факт будет преследовать их до конца жизни.

— А вот и не будет! — воскликнула Оксана Кузьминишна. — И чертовка-суккуба ни разу не топилась в озере, после того как убежала с собственной свадьбы и отдалась Витьку в запале страсти, а ей просто стало стыдно за своё поведение, и она только пригрозила, что поспешит утопиться в озере, а сама убежала на дачу к родителям, благо, что эта дача оказалась практически тут же, в Телищево.

— Не может быть!

— Мало того! — чуть ли не лопаясь от смеха от крайне озадаченного «не может быть», выкладывала девушка всё, о чём и догадываться не мог Алексей Николаевич. — Ейный папа оказался тем самым вашим знакомым рыбаком Васей, который уличил себя канистрой коньяка, а мама оказалась женой этого рыбака, и они рассказали дочери про двух странных путников, встреченных ими на мосту через реку, и разумеется чертовка-суккуба распознала в одном путнике своего горемычного жениха (а надо сказать, что её родители совершенно ничего не знали о скандально прошедшей свадьбе), разразилась рыданиями и припустилась бежать к дому Витька, где и упала на колени перед женихом, прося у него прощения. Тот оказался весьма незлопамятным человеком и благосклонно простил ей все прегрешения, и они решили вновь сыграть свадьбу, и даже пошутили на тему «неслучайных случайностей», что вот, дескать, Оксана Кузьминишна опоздала на неправильную свадьбу, а на правильную свадьбу поспела вовремя, и всем стало весело от этих слов. И счастливые молодожёны, столь неожиданно возлюбившие себя, вновь сыграли свадьбу, и прямо в доме у таксиста Витька сыграли эту свадьбу, тут очень кстати пришлась фата невесты, завалявшаяся с прошлого раза в поленнице дров, но вдруг жених как бы очнулся и потребовал, чтоб я привезла на свадьбу Алексея Николаевича, поскольку он (то есть — вы) ему самый лучший друг. И тогда я не мешкая вскочила на велосипед и ринулась в село Лютово, где одна знакомая тётушка — дама весьма очаровательная и в чём-то даже сказочно-философская — указала на станцию, куда вы изволили направиться в целях совершенно бессмысленной болтовни с племянником, а уж на станции я вас и обнаружила, лежащим на скамейке в весьма нетрезвом виде и бормочущем что-то вроде «ребятушки, я в доску свой»!.. По прибытии электрички, я упросила мужичков, чтоб они занесли вас в вагон, и сама решила не возвращаться на свадьбу, а доехать с вами до Ярославля — признаться, надоели мне все эти свадьбы и сельские взбалмошные переживания, уж слишком несёт от них шизофренией, причём данная шизофрения предлагается не столько как процесс, а сколько как субстанция, и субстанция пластичная, субстанция заразная, остаётся только радоваться, что я ей не поддалась, а встретила вас и помогла вам уехать домой… Да вот, посмотрите, в окошко: мы к станции вашей приближаемся!.. кажется, это ваша станция?

Поезд действительно притормаживал у Липовой Горы, странное путешествие Алексея Николаевича приближалось к концу.

— Оксана Кузьминишна, а вы бесповоротно решили, что дальше поедете, до вокзала? — чуть стыдливо и неуклюже бормотал Алексей Николаевич. — И ко мне в гости вы не желаете заскочить хоть на минутку? А жена бесконечно вам будет рада, и детишки тоже создадут приятную вечернею обстановку.

— Нет уж, нет. — категорически протестовала девушка, отмахиваясь ладошками и отделываясь умилительной улыбкой. — Обязательно в следующий раз я заеду к вам в гости, и мы весело обсудим события этого дня, а сейчас я устала, мне очень хочется домой.

— Оксана Кузьминишна, душевнейшим образом вас за всё благодарю!..

— До свидания, Алексей Николаевич! Вот вам и поцелуй на прощание, только не берите ничего ненужного в голову — всё было очень хорошо!..

— Всё было просто чудесно!.. прощайте!..

Распрощавшись с Оксаной Кузьминишной и пообещав, что в дальнейшем будет внимательно относиться к своему здоровью и не злоупотреблять распитием алкоголя с малознакомыми людьми, Алексей Николаевич сошёл из вагона электрички на своей станции, проводил поезд восторженным взмахом руки, но не сразу поспешил домой, а решил ещё немного посидеть на скамеечке, приветливо вытянутой вдоль платформы. Тёмно-багровая станция Липовой Горы стыдливо освещалась парочкой фонарей и неправдоподобно далёкими звёздами. Хмель терпеливо выветривался, но усталость с мечтательной медитативностью кружилась в голове и прислушивалась к окружающему миру. Город старался заснуть, хотя сделать это совсем не просто поздним летним вечером, с каждым часом, с каждой минутой, приближающимся к зябкой осени.