Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Исходя из очевидных причин необходимо быстро уладить это дело.

Мы не располагаем достаточным временем для тщательной подготовки этого дела, поскольку как у Шэя Борна, так и у Клэр мало времени, точка.

Искренне Ваша,

адвокат Мэгги Блум

Я распечатала письмо и вложила в надписанный конверт из плотной бумаги. Заклеивая его, просила: «Пожалуйста, пусть все получится».

С кем я говорила?

Я не верю в Бога. Больше не верю.

Я атеистка.

Или так я говорила себе, пусть даже какая-то сокровенная часть меня надеялась, что я ошибаюсь.

Люди подчас думают, что знают, чего им больше всего будет недоставать, если они поменяются со мной местами и окажутся в тюремной камере. Еда, свежий воздух, любимые джинсы, секс – поверьте, я все это слышал, и все это неправда. Чего больше всего не хватает в тюрьме, так это выбора. У тебя нет свободы волеизъявления: волосы тебе стригут так же, как и всем. Ешь то, что дают и когда дают. Тебе говорят, когда можно принимать душ, испражняться, бриться. Даже наши разговоры предписаны: если в обычной жизни кто-то толкнет тебя, он скажет «извини». Если кто-то толкнет тебя здесь, ты скажешь «какого черта, урод», не дав ему даже рта раскрыть. Если этого не сделаешь, то превратишься в мишень.

Причина, по которой мы теперь лишены выбора, заключается в том, что в прошлом мы сделали неверный выбор. Вот почему всех нас так взволновала попытка Шэя умереть на своих условиях. Казнь оставалась казнью, но даже это мизерное преимущество превосходило то, что мы имели ежедневно. Я мог лишь мечтать о том, как изменился бы мой мир, получи мы возможность выбирать между оранжевым и желтым комбинезоном, между ложкой и вилкой во время еды вместо универсальной пластиковой комбинации того и другого. Но чем больше нас вдохновляла эта возможность, да, возможность… тем удрученней становился Шэй.

– Может быть, – сказал он мне как-то днем, когда сломались кондиционеры и мы буквально подыхали в камерах, – надо просто дать им сделать то, чего они хотят.

В качестве акта милосердия надзиратели открыли дверь в тренировочную камеру, чтобы вызвать сквозняк, но этого не случилось.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что подумают, будто я начал войну, – ответил Шэй.

– Ну уж конечно! – рассмеялся Крэш. – Это я здесь упражняюсь в стрельбе.

Днем Крэш вколол себе бенадрил. Многие заключенные мастерили самодельные шприцы, которые затачивались о спичечный коробок. Бенадрил выдавала тюремная медсестра, можно было накопить лекарство и потом, открыв капсулы, высыпать содержимое в ложку и разогреть его над горелкой, сделанной из банок из-под газировки. Получалась наркота, но из-за буферных веществ, содержащихся в лекарстве, можно было и свихнуться.

– Что скажешь, господин мессия? Ширнуться хочешь?

– Наверняка не хочет, – ответил за него я.

– По-моему, он разговаривал не с тобой, – сказал Шэй мне и потом Крэшу: – Давай.

Крэш рассмеялся:

– Думаю, не так уж хорошо ты его знаешь, педрила. Разве я не прав, смертник?

У Крэша не было нравственных ориентиров. Когда это отвечало его нуждам, он равнялся на «Арийское братство». Он рассуждал о террористических атаках, и он аплодировал, когда мы смотрели репортаж о разрушении Центра международной торговли. У него был список жертв на тот случай, если бы он когда-нибудь вышел из тюрьмы. Он хотел, чтобы его дети, когда вырастут, стали наркоманами, торговцами или шлюхами, и говорил, что будет разочарован, если они станут кем-то другим. Однажды я слышал, как он описывал свою встречу с трехлетней дочерью: чтобы гордиться ею, он велел девочке стукнуть другого ребенка в детском саду и не приходить, пока она не сделает этого. И вот я смотрел, как он подбрасывает Шэю наркоту, тщательно спрятанную в разобранный аккумулятор с жидким бенадрилом внутри. Шэй прижал иглу к сгибу локтя и поднес большой палец к поршню.

После чего выдавил драгоценное зелье на пол галереи.

– Какого дьявола! – взорвался Крэш. – Верни сейчас же!

– Разве ты не слышал? Я Иисус. Мне надлежит спасти тебя, – заявил Шэй.

– Я не хочу, чтобы меня спасали! – завопил Крэш. – Хочу назад свои погремушки!

– Иди и забери, – сказал Шэй, просунув под дверь гильзу, которая оказалась прямо на площадке. – Эй, офицер! – позвал он. – Идите посмотрите, что придумал Крэш.

Вошли надзиратели, чтобы конфисковать наркотик и выписать Крэшу направление в карцер. Тот шарахнул кулаком по металлической двери: