Николай Полунин - Меч короля Артура

У парадного остановился, подставил лицо дождю. Псина была тяжелой, да и вообще я приустал. Начало болеть и дергать в руке, я даже засомневался, смогу ли продолжить начатое. Но других планов у меня не имелось. Собственно, все мои планы начинались со слов «через пять дней». Только не нужно сейчас думать о том, сколь ничтожны мои усилия. О том, что я не смогу, не сделаю, забуду и не додумаю, куда и к кому не успею. Я сделаю то, что сделаю. Я буду делать изо всех сил.

Я крепко вытерся рукавом. Свитер на плечах и на спине уже промок. Я вошел в следующий дом. Странно, рука совсем не мешала. Только первое время, а потом я про нее забыл. Всадить жало ломика, отжать дверь, ударить плечом… Было 15.09.

В 23.37 я притащился домой. Я больше не мог. К тому же у меня кончились свечи, и пришлось брести по улице в кромешной тьме пасмурной ночи, я спотыкался и шлепал по лужам и потерял ломик. Еле отличил свой собственный дом, но нужно было переодеться в сухое, и поэтому я сначала пошел в свою квартиру, в которой знал, где что искать. Из-за темноты все здесь было по-другому, не как вчера, а, наоборот, домашнее и родное. У порога так и валялись оброненные мною свечи, я подобрал несколько штук, переоделся при их раскачивающемся свете. Но мне было холодно, чертовски холодно!

Я бормотал, путаясь в штанинах, и позже, перебегая ко второму подъезду. Страшно испугался в первый момент, когда в темноте зажглись собачьи глаза — рубины, золотые на дне, — и послышалось приглушенное рычание.

— Ну, ну, милая, — я даже не обратил внимания, что рычала она скорее дружелюбно, чем угрожающе. Мне было очень, очень холодно.

У десятка слепленных вместе свечей оказалось достаточно сильное пламя, чтобы согреть мне вино в эмалированной кружке. Я пил, согревался и обжигался, но до конца согреться никак не мог. Впрочем, несколько лучше мне все-таки сделалось. Теперь я услышал равномерное постукивание из того угла, где была овчарка.

— Ах ты, милая моя, да ты хвостом виляешь. Это ты правильно. Давай признавай меня, нам с тобой, хочешь не хочешь, — дружиться.

Ну вот, подумал я, собака — друг человека. Привязанный друг человека. Ах ты…

— Встает вопрос, — я сделал большой глоток, — как мне тебя именовать? «Я назову тебя Пятницей», ха-ха, Пятница… А знаешь, это идея. Будешь ты Риф. Правда, по слухам, у Робинзона был кобель, но я не стану склонять твое имя, и получится, что оно женское. Есть ведь женское имя Персиваль? Или Эммануэль? Или нет? Но неважно. Все, ты Риф. Отныне и до конца дней твоих. Или моих… Кто — Риф, кого — Риф, кому — Риф, и так далее. Поняла? Э-эй, Риф, Риф! — позвал я. Она тихонько зарычала.

Кружка начала жечь пальцы, и я поднялся с пуфика перед импровизированным очагом. Объединенный факел из свечей взметнул пламя на полметра. Я его потушил, стало гораздо темнее.

— Надо делать камин, — сказал я овчарке.

Нет, похоже, все старания мои напрасны. Ни болтовня, ни вино не помогли мне. Иного и не следовало ожидать, подумал я.

Я прошел в ванную и снял там повязку с руки. Последние несколько часов руку прямо-таки сводило от боли. Я уже перевязывался раз в одной из квартир. Я открыл аптечку и проглотил несколько успокаивающих таблеток. Не много — потому что уже пил там, где перевязывался. Место укуса вспухло еще больше, и краснота поднялась до локтя. Некоторое время и смотрел на руку, борясь с желанием взять молоток и раскроить собаке череп, затем насыпал еще растолченного стрептоцида и стал раздирать обертку на новом бинте.

Спас я себя сам — больше было некому. В ту же промозглую ночь, так и не сумев уснуть, с гудящей от снотворного головой, я вооружился скальпелем и пинцетом и — откуда что взялось! — полоснул по яблоку опухоли точно в середине. Возможно, мне помогла кружка какой-то крепкой выпивки, которую я сглотал предварительно. Я плохо соображал тогда. Тою же целебной жидкостью плеснул на кровящее развороченное мясо — когда очухался от последствий собственной храбрости. Пинцетом вытянул из раны шерстяную нитку, затем еще одну. Куски моего свитера. И даже зашил себя сам обычной иголкой. Мокрая шелковая нить скрипела, проходя сквозь кожу, и роняла капельки то ли бренди, то ли рома — того, в чем я ее вымочил. Самое время для укола против столбняка, подумал я иронически. Под конец успел только допить, что еще оставалось на донышке пузатой бутылки.

…Последняя свеча светила мне. Я лежал и смотрел, как она оплывает, и так же оплывало во мне сознание, растворяясь в жару. Слезы капали. Слезы. Откуда это? Струйка звенела. У меня начался бред, я отчетливо ощутил его. Еще услышал, как за изголовьем завыла собака, которую я сегодня нарек Риф. Или это было до?..