Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Они ходили по топкому снегу к зданию Бостонского муниципалитета, кормили на площади озябших голубей и, завернув за угол Тремонта и Бойлстона — самый холодный угол Новой Англии, на улицы Стюарта и Джейка Уирта, ели ливерную колбасу с ржаным хлебом и пили черное немецкое пиво в больших стеклянных кружках, которые разносили лысые официанты в белых рубашках и черных брюках, перекинув полотенца через волосатые руки.

После обеда Гай вывел свою машину по извилистому скату гаража «Мотор март», и они поехали вдоль кривых улочек, где когда-то были пастбища, к Сигнальному холму, мимо златоглавого капителя, по набережной реки Чарлз к Кембриджу. Он показал ей студенческое общежитие, где провел годы учебы, лодочную станцию, где они хранили весла, которыми гребли каждое воскресенье. Он показал ей также угол, где когда-то стоял бар Макбрайда и Ильм Вашингтона, потом выехал к Лексингтону и таверне Фитча, где солдаты народной милиции собрались в ту апрельскую ночь семьдесят пятого… «Если они хотят войны, то пусть она начнется здесь». Свернул к «Конкорду» и показал ей мост, где прогремел на весь мир роковой выстрел.

Они пили чай в придорожной гостинице «Конкорд», потом вернулись в Чарлзтаун и подъехали к Угольному холму. «…Стреляйте не раньше, чем станут видны белки их глаз…» Оттуда к Старой Северной Церкви, где были вывешены фонари для Поля Ривера [10] Лидер организации «Сыны свободы», принимавшей участие в борьбе английских колоний в Сев. Америке за независимость в 1773 г. . «Один — если придет по суше, и два — если морем».

— А тебе известно, — спросил Гай, — что Поль Ривер забыл дома свои шпоры?

Она засмеялась.

— Нет, правда. Его верный пес доставил домой записку, и жена прислала ему шпоры, привязав их к ошейнику. Потом он сел в лодку с двумя другими мужчинами, но тут ему показалось, что весла производят слишком много шума, и он решил обернуть их чем-нибудь. У одного из его спутников неподалеку жила подружка. Они добрались до ее дома и стали бросать камешки в окно ее спальни, и она открыла окно и выбросила им ночную сорочку, которая была еще теплой.

— Не верю ни одному слову.

— Все так и было. А потом, когда они, наконец, переправились на другой берег, ему пришлось украсть лошадь, чтобы предупредить всех о приближении «Красных рубашек». Но лошадь — это была, между прочим, кобыла — принадлежала дьякону, и мне кажется, она в конце концов вернулась к хозяину.

— Сочиняешь на ходу.

— Ничего подобного. А вот в школе я действительно однажды сочинил стихотворение «Бостонское чаепитие». Сейчас я уже ничего не помню, кроме последней строки Она была великолепна. В общем, мятежники переоделись индейцами и выбросили весь чай за борт, а дальше я процитирую свои бессмертные стихи:

— Какая рифма! — засмеялась она. И смеялась всю дорогу до гостиницы. Он взял комнату для нее на том же этаже, недалеко от своей. Она пошла к себе и переоделась, думая лишь о том, какой это был чудесный день. А Гай принял душ, еще раз побрился и подумал о ней. О том, что она совсем рядом с ним, надо только немного пройти по коридору, и о том, как он любит ее. И ни о чем больше.

Они ели фазана с диким рисом в ресторане гостиницы «Рид Карлетон», потом сходили на какую-то дрянную пьесу и наслаждались ею до последней минуты. Затем Гай выпил два бокала виски в баре «Статлера», и, наконец, они поднялись на свой этаж, и он проводил ее до дверей, сказав: «Я не буду заходить».

— Ну, разумеется…

— Видишь ли, я истинный северянин. Для нас характерна высокая нравственность.

— Надеюсь.

— И я очень люблю тебя. — Он осторожно поцеловал ее и пошел назад в свою комнату, и крепко уснул с уверенностью, что она будет спать также спокойно.

Перед отъездом на Кейп-Код они позавтракали в гостиничном кафе.

— Пока все в порядке? — спросил он ее, принимаясь за яичницу.

— Пока да. Наслаждаюсь жизнью. И рада, что ты со мной.

— Я довезу тебя до Фалмаута. А там ты сядешь на поезд. Так будет лучше.

— Хорошо, только не говори об этом сейчас, а то я начинаю чувствовать себя лгуньей. В конце концов, от этого все равно не уйти. Но не сейчас. Еще есть время.

Они ехали на юг по маршруту 128 под низким небом, затянутым серыми облаками. Гай включил радио, и они слушали музыку и, в основном, молчали. Но молчание это было тягостным. Один день они прожили вне времени и пространства, а теперь каждая минута приближала их к реальности, ведь их драгоценное вчера было сделано из стекла и к исходу дня обещало превратиться в острые, больно ранящие осколки.