Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Она положила на надгробие руку и прижалась к нему горячим лбом. Холод камня, казалось, пронизал ее и проник в самый ее мозг. Она поежилась и попыталась поднять голову, теперь словно примороженную к тыльной стороне ладони. До сих пор слезы, которыми обливалась ее душа, не находили выхода, но теперь они, наконец, хлынули на поверхность, и она зарыдала, уткнувшись в холодный мрамор. Выплакав все до дна, Мар пошла назад, через вечерний город, где кучками, перешептываясь, стояли люди, поднялась по ступенькам здания суда и, провожаемая взглядами, направилась по проходу к пустующему месту на холодной дубовой скамье.

Сэм сидел, облокотившись на колени и подперев ладонями подбородок. Он даже не взглянул на нее. Она смотрела прямо перед собой и ждала, ждала. Потом, наконец, открылась боковая дверь, и в сопровождении Ларсона Уитта вошел Гай. Усталый, опустошенный, с безжизненными глазами. Она подумала, что он, должно быть, любит ее и что он мужественный человек. Сердце ее сжалось от сострадания. Она посмотрела на противоположные двери, через которые как раз толпой входили в зал присяжные, а потом на маленькую дверь в глубине зала, откуда появился судья Крофорд Страйк. Она поднялась, когда прозвучал молоток секретаря: «Всем встать — суд идет», и села, когда за спиной снова послышался шелест одежды. Зал замер. Потрескивали от мороза оконные рамы. Голос судьи Страйка многократным эхом отражался от стен.

— Господин старшина, приняли ли вы решение?

— Да, ваша честь. — Старшина присяжных был крупный мужчина, имевший важный вид. Злоупотребляет мучным, решила Мар, и наверняка из Сисайда. Он смотрел на судью Страйка. Лицо у него было непроницаемым.

— Заключенный, встаньте и посмотрите на присяжных… Присяжные смотрят на заключенного.

Гай поднялся. Он стоял очень прямо и смотрел на присяжных, словно пришпиливая их взглядом к деревянной скамье.

— Каково ваше решение? Виновен или не виновен?

Толстяк старшина откашлялся. Потом еще и еще раз, и, казалось, конца этому не будет. Но вот он вытер рот носовым платком и сказал: «Простите, ваша честь».

Мар закрыла глаза.

Судья Страйк сказал: «Огласите приговор, господин старшина».

«Мы, жюри присяжных, считаем подсудимого невиновным».

Зал взорвался. Мужчины вопили от восторга, женщины рыдали. Секретарь стучал своим молотком и призывал к порядку уважаемую публику. Судья Страйк не в силах поверить услышанному, сделал попытку попенять присяжным за полное пренебрежение к его напутствованию. Но его никто не слушал. Он призывал присутствующих к порядку и тоже тщетно. Не возымели действия и его просьбы освободить помещение. В конце концов ему ничего не оставалось, как кивнуть секретарю, передавая тому свои полномочия, пожать плечами, покрытыми мантией, и отключить слуховой аппарат.

Пристав с Ларсоном Уиттом также предприняли несколько безуспешных попыток навести порядок, а потом, махнув рукой на свои обязанности, присоединились к общему ликованию. Слившись с толпой, радостно окружившей Гая и сопровождающей его к боковому выходу позади скамьи присяжных заседателей, они так же, как и другие, пожимали ему руки, похлопывали по спине.

Мар смотрела вслед возбужденной толпе. Она непроизвольно подалась вперед, когда среди моря чужих голов на какую-то долю секунды мелькнуло родное лицо Гая. Их глаза встретились, и она увидела в них любовь и облегчение. Но все равно они были несчастными.

Она повернулась и стала пробираться к выходу мимо Берта, который торжествующе ухмылялся, небрежно обняв за плечи женщину-репортера, одетую несколько по-мужски; мимо доктора Келси, хмуро смотрящего вслед Гаю, словно сомневающегося, последовать ему за ним или нет; мимо Фрэн Уолкер, плачущей счастливыми слезами. Она вышла, наконец, в маленький холл, спустилась по ступенькам и оказалась на вечерней улице.

Теперь она была в окружении той самой толпы. Нэнси Месснер бросилась к ней, чтобы сказать: «Я так рада, так рада» и тотчас же исчезнуть. Паркер Уэлк посмотрел на нее в упор злющими глазками и заспешил в ту сторону, куда убежала Нэнси, только поблескивала в свете фонаря его аккуратная лысина. Чет Белкнап и Билл Уоттс, судья Маннинг и Эдна Уэллис, миссис Коффин и Мейди Боллз, и жалкая официантка из гостиницы «Линкольн». Некоторых Мар знала по имени, кого-то только в лицо, иных не знала совсем. Какое-то время ей пришлось идти в окружении теснящих ее людей, потом, наконец, она обогнала толпу и торопливо зашагала по улице к центру городка.