Игорь Безрук - Время лохов [СИ]

На «largo», как из плотного облачка, на пороге выросла Татьяна (все-таки решилась?).

— Иди сюда, — я махнул ей рукой и показал на место рядом с собой. Татьяна присела возле меня. Теперь мы оба были в центре зала, в фокусе звуков.

Я прикрыл глаза, сосредоточился на мелодии, она уносила меня в беспредельные дали. Следующая композиция, следующая…

Когда кончилась первая сторона пластинки, я открыл глаза. Татьяна по-прежнему находилась рядом (неужели она еще здесь? Я совсем, кажется, про нее забыл). Она тоже под впечатлением.

— Ну как? — спросил я вдохновенно.

— Нет слов, — ответила она.

Татьяна не накрашена, но ее глаза выразительны и без туши. Она по-своему была очаровательна, но немножко отличалась от Елены, старшей сестры. У них похожи только высокий лоб и тонкий нос, но маленькие ушки Татьяны чуть развернуты в сторону («лопухи», — сказали бы сразу в школе. Может, кто-то так ее и дразнил), но я находил эту особенность оригинальной.

— Я тебя, кстати, не отвлекаю, может, тебе в школу надо? — спросил я.

— Да нет, я уже была на занятиях, забежала домой переодеться да оставить тетрадки — впереди выходные, я пойду к бабушке, останусь до понедельника у нее.

— Ладно. Попить не хочешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда я выскочу на секунду, а ты посмотри, что из этого нам еще поставить.

Я отправился на кухню. Татьяна опустилась на пол, где на ковре были раскиданы пластинки.

Я открыл холодильник, достал из него бутылку выжатого матерью абрикосового сока, мой взгляд упал на бутылку шампанского.

«Может, предложить Татьяне?» — ухмыльнулся за моим плечом бес.

Бутылка шампанского оставалась еще с тех пор, когда у меня в гостях была Ирина. Я был не особый его любитель (не гусар явно), предпочитал в основном коньяк да водочку, но иногда не брезговал. Но Татьяне-то не предложишь, что покрепче, не солидно как-то. Жаль, к шампанскому не было фруктов, но был шоколад (снова шоколад и шампанское?). От шоколада никогда никакая девушка еще не отказывалась… И тут же я мигом одернул себя: «Ты что выдумываешь, дон жуан хренов! Не можешь себя в руках удержать? Где твои мозги? Совсем разум потерял?»

Я резко захлопнул дверцу холодильника, налил себе в чашку сока, залпом выпил, вернулся обратно в гостиную. Татьяна по-прежнему сидела на полу, все перебирала, вынимала из конвертов одну пластинку за другой, внимательно перечитывала аннотации, откладывала в сторону те, которые показались ей интересными.

Несмотря на борение чувств, я все же не мог не залюбоваться ею, — ничего нет притягательнее непосредственности нимфетки.

— Ну что, выбрала? Приглянулось что-нибудь? — спросил я, войдя.

— Можно, вот эту?

— Моцарта? «Реквием»? Ну, ты экстремал! А с Вивальди что — заканчиваем?

— Нет, мы еще не дослушали вторую сторону.

— Хорошо, забирайся на диван, сейчас поставлю.

Я перевернул пластинку с Вивальди, снова запустил проигрыватель, и когда диск закрутился, включил подачу. Звукосниматель плавно опустился на пластинку, и с небольшим шуршанием из колонок полилась новая мелодия.

Когда звучали весенние композиции, в моей душе будто наступала весна, под звуками летнего цикла яснее и определеннее рисовалось будущее. «У тебя есть будущее», — словно говорил своей мелодией Вивальди, и я ему верил, верил этой божественной магии звуков, она словно была созвучна моему нынешнему душевному состоянию. Я чувствовал ее радостную дрожь, дрожь, разгоняющую кровь, насыщающую меня новой, свежей энергией. Энергией и уверенностью в завтрашнем дне.

От музыки и комфорта я словно сделался аморфным. Мое прошлое стало каким-то далеким и туманным, чужим, а я настоящий всегда был частицей этой музыки, звуком, нотой в бесконечных сферах гармонии…

Сколько времени прошло, пока мы с Татьяной слушали пластинки, не известно, но внезапно она (совсем как Ирина) спохватилась: она же обещала бабушке прийти пораньше, помочь снять шторы и тюль в стирку — проза жизни!

— Спасибо за музыку, — сказала Татьяна, прощаясь у двери.

— Спасибо тебе. Если бы не ваш проигрыватель…

Татьяна стремительно закрыла мне рот поцелуем. Не чмокнула в губы, как ребенок, а поцеловала по-взрослому. Я онемел, и когда Татьяна отстранилась на миг и засуетилась, удержал ее:

— Постой, постой, тебе лучше так, — открыл я ее слегка торчащие ушки. Татьяна смутилась, но потом посмотрела мне прямо в глаза, уже не делая попытки вырваться. Я погладил ее ушко, потом снова притянул к себе. Мы опять слились в поцелуе, но ненадолго: Татьяна быстро оторвалась от меня, раскрасневшаяся, рванула на себя входную дверь и выскочила из квартиры.