Игорь Безрук - Время лохов [СИ]

Я на действия Грицая только пожимал плечами: каждому свое, и продолжал в числе первых распахивать створки новоприбывшей фуры, последним закрывать их перед опечатыванием. Главное, что у меня есть работа, я получаю зарплату — разве не все мы стремились к этому, не этого ли хотели, когда устраивались? А то, как вокруг работают другие, меня мало заботит, здесь не конвейер, от труда одного не сильно зависит труд остальных, — почему я должен за это переживать?

В свое время на заводе я как-то познакомился с одним переводчиком, близко сошелся с ним. Тот когда-то около двух лет проработал в Индии, рассказывал такую байку: в одном из отделов он заметил, что один из сотрудников фирмы вкалывает так, что с него семь потов сходит, а другой — палец о палец не ударит. Он и спрашивает коллегу: «Не обидно ли тебе, что ты пашешь, как лошадь, а твой товарищ работает спустя рукава?» На что индийский трудяга ответил: «Значит, у него такая карма. Мне обижаться на него нечего». Я запомнил эту историю и, хотя не был индусом, в похожих ситуациях стремился придерживаться приглянувшейся идеи: значит, так тому на роду написано. С ее помощью многого впоследствии мне удалось избежать: зависти, обиды, сожаления.

«Это его личное дело», — отмахивался я от самых назойливых, тыкающих мне на Грицая, доброжелателей, и от меня отставали. «Я ему не мать родная», — отваживал я ехидных остряков и снова выходил из теплой каморки во двор встречать новую фуру.

Иное дело Саркис: от него так просто не отвяжешься. С Саркисом у меня отношения не заладились сразу. С того самого первого дня, когда хозяин, вопреки воле племянника, разрешил мне остаться на базе.

Саркису было пятнадцать, ростом он едва доходил мне до груди, но он тут был назначен главным, он тут был контролером и смотрителем, погонщиком и распорядителем. Все, кто в ангаре и на территории, обязаны были подчиняться ему безоговорочно, его слово решало судьбу работника, из его уст бригадиры получали указания, с его разрешения брали с собой на разгрузку или погрузку тех или иных товарищей.

Когда были выписаны все накладные, Сарскис, как привидение, бродил между фур и поддонов, следил за работой грузчиков, высматривал нерадивых, что-то помечал карандашом в своем небольшом карманном блокнотике, чем только интриговал работяг: что он в их поступках такого неблаговидного выискивал?

Некоторые пытались незаметно заглянуть через его плечо в блокнот, но видели только набор армянских каракуль, разобрать которые, даже владея армянской письменностью, было невозможно (понимал ли сам Саркис свой почерк?).

Он же досматривал в конце работы сумки и пакеты грузчиков, заподозренных в незаконном выносе.

С моей легкой руки Саркису быстро прилепилось прозвище «Раз, два» не только от того, что он любил выгонять народ из ангара резким окриком: «Вперед, вперед, раз, два, раз, два», но и потому, что (особенно в широком длиннополом тулупе с поднятым воротником) как две капли воды был похож на помещика из популярного мультфильма Роберта Саакянца «Ишь ты, Масленица!». Широкий красный шарф вокруг стоячего воротника тулупа, в который он в разгулы морозов прятал по самые глаза озябшее лицо, солдатский с медной пряжкой ремень на поясе, длинные — длиннее рук — рукава тулупа и валенки, выглядывающие из-под полы, еще больше придавали Саркису сходства с мультяшным героем.

«Раз, два» разрешил?» — спрашивали работяги у бригадиров, когда те угощали их напитками из поврежденной тары. Или: «Раз, два» гребет», — предупреждали друг друга, когда на небольших перекурах стихийно сбивались в кучку. Нельзя было засиживаться утром в раздевалке — «Раз, два» строго за этим следил, — в десять ты уже должен был находиться в ангаре. Нельзя было застревать в туалете — «Раз, два» и оттуда быстро выкуривал засидевшихся. На время обеда отводилось не больше двадцати минут. Минута задержки — десятка премии минус. Огрызнулся или недовольно глянул в сторону Саркиса, — еще может быть десятка.

В первый месяц премию дали всем. В основном, за переработку. Но моя премия оказалась почти на треть меньше премии Грицая, хотя наработали мы часов одинаково.

Зарплату раздавали в конвертах в конце рабочего дня. Соответственно, никто не знал, кто сколько получает. Договоренное изначально, плюс премиальные.

Грицай поинтересовался, какую мне дали премию. Я ничего не скрывал. Грицай поначалу удивился, что мне заплатили меньше, потом даже несколько возмутился: «Чего это они так?» Но я нисколько не расстроился: для меня было главное то, что оговоренную сумму мне выдали, как положено, а премия — это так, барская прихоть: сегодня дадут, а завтра могут не дать, — что на нее надеяться? Но и лукавить ни к чему: приятная добавка, лишней не была бы…