Игорь Безрук - Время лохов [СИ]

Я поглядел на приунывшего Лепетова. Тому явно был неприятен наш разговор, к тому же он всегда туго соображал, но мне отступать было некуда — я и так в чужой тарелке, на чужой территории, без опоры и поддержки.

— Или другой вариант, тебе выбирать: пока приостановилась продажа, ты берешь у своей хозяйки взаймы, плюс неиспользованные деньги твоего брата, мы затариваемся, я возвращаюсь домой, ты потихоньку выплачиваешь ей долг с нашей постепенно продающейся обуви — всем хорошо, все в шоколаде, мы раскручиваемся быстрее. Решай, думать особо некогда, хозяйка вот-вот вернется. В любом случае обувь, которую мы привезли, рано или поздно уйдет.

Я был тверд в намерении, я настаивал. Я хорошо знал Лепетова, мне он уступит.

Хозяйка загремела чашками.

— Решайся!

Лепетов замешкался. Рохля! Так всегда и раньше было: долго соображает, развозит сопли.

— Екатерина Семеновна, — расплылся я в улыбке чеширского кота, когда хозяйка вошла в комнату с подносом с кофе, — мы тут с Володей переговорили, хотим сделать вам встречное предложение. Вы нашу обувь видели, обратили внимание на ее качество — не какой-нибудь ширпотреб, и сами сказали, что она у вас пойдет. Может, тогда поступить более разумно и выгодно для всех? Согласитесь, у вас появилась возможность расширить ареал деятельности, в нашем лице вы приобрели партнеров, которые готовы хоть сейчас отправиться в любую точку страны за тысячу километров, а сиднем сидеть сейчас нам вдвоем с Володей на одном месте — только время терять и, само собой разумеется, деньги, которых и так у нас нет.

Я подробнее разъяснил свою мысль. Хозяйка задумалась. Конечно, ей выгодно приобрести их товар: он отличается ассортиментом и качеством от местного, она наварит на нем бесспорно. Но теперь сомнения стали одолевать ее: как быстро продастся их обувь?

Екатерина Семеновна надела очки, посмотрела выписки цен по Иванову, и, слава богу, ее предприимчивая жилка взяла верх.

— Если вы отдадите мне по оговоренной цене, я возьму сразу, но по магазинам и в районы, как мы с вами, Володя, и договаривались, товар развезете сами.

У меня словно гора с плеч свалилась. В подъезде я хлопнул Лепетова по плечу:

— Не вешай нос, дружище, прорвемся!

Вечером Лепетову заступать на смену. Чтобы съездить на родину, он поменялся со сменщиком на несколько дней, теперь ему предстояло дежурить ночи четыре подряд, значит, я буду спокойно спать на его кровати. А пока мы взяли у хозяйки две огромные — «мечта оккупанта» — полипропиленовые сумки-баулы с обувью, добавили в них свою и отправились в Лух с третьей частью товара — в Иванове все-таки все уходило быстрее.

В Лух добираться часа два — два с половиной. Я прихватил с собой «Студмередиан», обнаруженный в комнате Лепетова, потому что там оказалась заинтересовавшая меня статья Ильина об исследовании русской сказки. Но очаровательная сказка была и за окном.

Едва выехали за пределы Иванова, как начались леса: огромные ельники вперемешку с березами, большинство из которых не успело еще сбросить листву, над которыми корабельными громадами возвышались мачтовые сосны. Все это лесное разнообразие утопало в ослепительном снегу и было припорошено снегом, все изгибалось, гнулось и провисало, радуясь или печалясь, радуя или печаля. И тут Ильин со своими сказками, и тут настоящая сказка в придачу к Ильину. Прочтешь — задумаешься, глянешь за окно — захочется прочесть, чтобы разгадать шараду благородных сосен и раскидистых елей.

Время от времени у меня возникало необоримое желание попросить водителя остановить автобус, выйти, пройти по усыпанному глубоким снегом лесу и, казалось, если бы не осенние туфли на один носок, не тоненькая курточка (приехал-то опрометчиво с юга), — вышел и побродил бы по огромным сугробам, спрятался под широкими ветвями елей, постучал по длинным голым столбам сосен, чтобы услышать, как отзовется на стук грустная крона, вздохом глухим, гулким, поскрипывающим.

Порадовало и внезапное появление затерянной деревеньки с древней, но, видно, недавно обновленной церковкой, вперившей свои позолоченные кресты в бездонно-чистое небо.

Лух оказался чуть большей деревенькой в типично русском стиле, в центре которого возвышалась некогда роскошная величественная полуразрушенная церковь. Вокруг нее — сеть магазинов в еще дореволюционной постройки торговых рядах, далее извилистые разветвления мощенных улочек и бесконечные ряды приземистых, старых, но еще крепких бревенчатых домов.