Джерри Спинелли - С любовью, Старгерл

Год домашнего обучения закончился!

Чтобы отпраздновать это, ровно в полдень я встретилась с тобой в торговом центре выпить смузи. Разумеется, бананово-клубничный. Твой любимый. Мы сели за дальний столик, потягивали напитки и болтали. Я тебе сообщила последние новости о Пусе. Ты расписал, как идут дела у твоего друга Кевина, моей подруги Дори Дилсон и нашего друга Арчи. Сказал, что с нетерпением ждал летних каникул. Что подал документы сразу в несколько колледжей в Пенсильвании, поскольку теперь знаешь: я живу здесь. Что думаешь обо мне постоянно. Что ходишь иногда в наше Волшебное место в пустыне, снимаешь ботинки и сидишь там точно так же, как мы сделали это впервые. Только ты не медитируешь. Тебе вовсе не интересно стирать собственную личность, а также мою. Как раз наоборот. Ты закрываешь глаза и начинаешь вспоминать. Ты сосредотачиваешься и вспоминаешь все так четко и ясно, как никогда раньше не вспоминал, и очень скоро начинаешь понимать, чувствовать физически, что вот я там, рядом, сижу, скрестив ноги, улыбаюсь тебе, а между нами снует Корица. Ты насыщаешься мной, осязаешь меня. Ты заново переживаешь время, проведенное нами вместе. Ты счастлив. Но когда открываешь глаза, настроение твое меняется, и теперь тебе грустно – оттого, что на самом деле меня там нет. В такие моменты тебе сильнее всего меня не хватает. Просто отчаянно.

Пожалуйста, Лео, скажи мне, что все это я не просто себе нафантазировала. Что хотя физически мы далеко друг от друга, хотя наши тела находятся в разных штатах, у наших звездных сущностей по-прежнему общее Волшебное место. Подтверди, что сегодня, прямо сейчас, около полудня (по восточному времени), ты почувствовал нечто очень странное: едва ощутимый холодок в груди… сердце забилось чуть сильней… на языке на мгновение появился клубнично-банановый вкус…

Скажи, что в этот миг ты прошептал мое имя.

Мой сон в минувшую ночь: мы развозим молоко. В подставках дребезжат бутылки. Свет от фар колышется в темноте. И вот … там кто-то есть, в мусорном баке… зарылся головой прямо в него, копается, разгребает… вдруг поднимает голову, и глаза у него сверкают, как у застигнутой врасплох лисицы… но это не тот мальчик, не Перри… это ты.

У меня из головы все не идет тот Чарли с кладбища. Просиживает он там дни за днями. Разговаривает с Грейс. Вспоминает. Иногда забывается дремотой. Думаю, он не может смириться с фактом: всякий раз, когда он просыпается, – она там. Всякий раз, когда он приходит по утрам со своим алюминиевым складным стулом, – она там. Больше никогда не застанет он ее в погребе за поиском банки консервированных персиков. Или за случайной беседой на заднем дворе с соседкой, миссис Как-ее-там. Нигде он не встретит ее кроме как здесь.

Разве это не заставляет задуматься, Лео? Когда-нибудь, в далеком-далеком будущем, когда Млечный Путь перейдет на новый галактический виток, придет ли кто-нибудь к твоей могиле со складным стулом, чтобы навеки составить тебе компанию? Можешь ли ты представить себе любовь настолько сильную? А я – могу?

Наверное, моя идея с пончиком была в корне неверна. Откуда Чарли было знать, что в кульке? И что пончик предназначается ему? Скорее всего, он решил, что кто-то просто намусорил на кладбище; и он отшвырнул мусор носком ботинка от места Грейс.

Так что теперь я поступлю умнее. Есть у меня маленькая белая плетеная корзинка. Я купила три пончика, прикрыла их прозрачным полиэтиленом: пусть он сразу увидит, что внутри. Завтра утром я – в духе Пуси, чтоб никто не заметил, – рано-рано выскользну из дома и оставлю корзинку у могильной плиты.

Он взял!