Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Занавешенное полупрозрачной шторой окно выходило строго на восток, волшебные утренние лучи скользили по потолку, опускались по стенам, удивительным образом одухотворяя лицо спящей женщины — Окаёмов боялся пошевельнуться: не спугнуть, не потревожить, не разбудить! Пусть длится и длится это обыкновенное чудо: утренний сон рыжеволосой женщины.

(Вообще-то, в отличие от Машеньки — не натурально рыжей; вообще-то — крашеной, но для астролога сейчас это не имело значения: наполненные светом золотистые волосы сейчас его попросту завораживали — «остановись мгновенье»!)

Естественно, время останавливаться не желало, на потолок вспрыгнул первый солнечный зайчик — Окаёмову вдруг страшно захотелось пить. И курить. Но с этими желаниями он, чтобы не разбудить Татьяну, мог бы бороться долго, однако мучительная потребность опорожнить мочевой пузырь оказалась неодолимой — пришлось осторожно встать. Кажется — удачно: артистка не пошевелилась.

Завернувшись в халат, Окаёмов зашёл сначала в совмещённую с унитазом ванную, а оттуда, справив нужду, проследовал на кухню. Сигарета и бутылка холодного «Золотистого» окончательно вернули астрологу ощущение реальности, и, затягиваясь дымом и прихлёбывая из горлышка, он задался вопросом о том, как ему быть сейчас. Конечно, больше всего хотелось вернуться к Танечке — но?.. укладываясь рядом с ней, он наверняка разбудит артистку?.. а жалко — ведь она так безмятежно спит!.. разумеется, можно лечь на кушетке, однако… рядом с очаровательной обнажённой женщиной — ох, до чего же хочется! Прямо-таки смертельно хочется! НО…

Это последнее большущее «НО» мешало астрологу принять желанное решение — именно (и только!) оно, а вовсе не надуманные заботы о Танечкином безгреховном сне: ах, как бы её бедненькую не разбудить? Как же! Хочешь, зараза, представить себя прямо-таки ангелом во плоти? Мол, одно неловкое движение и не выспавшаяся артистка проснётся? Ну, да, ну, конечно, проснётся — и? Обидится, что ты своей медвежьей неловкостью её разбудил? Ага! Уж чему-чему — только не этому! Не прикидывайся, Окаёмов, идиотом! Сомневаешься, не уверен в своих силах — а кровь-то кипит?! Сердце бьётся по-молодому! В то время, как поджилки трясутся по-стариковски — а? Ну да, на вчерашнюю ночь ты индульгенцию, так сказать, получил — а сегодня? Если опять оконфузишься? Ведь сегодня уже не сошлёшься на происки Зелёного Змия — а?!

И всё-таки желание близости оказалось сильнее этих, в общем-то, резонных опасений: обонять, осязать и видеть прекрасное обнажённое тело — да ради этого он согласен на всё! На неловкость, конфуз, даже — на стыд и позор! Эх, Марья Сергеевна, Марья Сергеевна! Что называется — довела! Своего, стареющего телом, но душой ещё молодого мужа! До того довела, что, игнорировав необратимость времени, он согласен выставить себя на посмеяние! На унижение — в серых Танечкиных глазах! Эх, Машенька, эх, постоянно кающаяся, с упоением истязающая и себя, и мужа голубка!

Однако — какого чёрта?! Загодя предаёшься вселенской скорби? Кыш, господин Окаёмов, в койку! Ладно уж, ещё одну сигарету и без проволочек — кыш! Ведь Танечка, соблазняя тебя вчера, знала на что идёт — не правда ли?

Танечка, действительно, знала и — когда Лев Иванович возвратился в комнату — уже не спала. Лежала, повернувшись лицом к двери, кокетливо освободив из-под простыни красивые в меру полные груди и призывно посвёркивая огромными серо-голубыми глазищами. На появление астролога женщина отреагировала лишь одним, произнесённым врастяжку словом: Лё-ё-вушка.

И всё совершилось само собой: развернувшийся халат упал к ногам Окаёмова, простыня, за ненадобностью, оказалась отброшенной — безмятежная нагота артистки притянула астролога с невероятной (прямо-таки — первобытной!) силой. И то, чего вкрадчивые ласки женщины не смогли сделать вчера, сегодня произошло самым естественным образом: окаёмовская плоть восстала. Да ещё как! Словно Льву Ивановичу было сейчас не пятьдесят, а тридцать! Словно чудодейственный эликсир молодости пробежал по его непослушным жилам!

Восторги, оргазмы — нет, недостаточно! — экстазы в прямом значении этого слова (то есть, выходы из своих бренных тел) ознаменовали соитие астролога и артистки. Выходы из себя и слияния — пусть на мгновенья! — с вечностью. С космическим женско-мужским началом. А возможно, и глубже: с тем, обнимающим Космос, Хаосом, где Единое ещё не разделено на женское и мужское. Где рождаются звёзды и ангелы, где беспрерывно Творит Господь.