Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

«Прости и помилуй, Господи! — сообразив, что её недостойный ропот весьма смахивает на богохульство, Мария Сергеевна поспешила откреститься от этих кощунственных мыслей. — Знаю, что Ты не посылаешь нам непосильных испытаний — и значит… значит…»

Взгляд женщины упал на лик Девы Марии, память вернула ей все подробности недавнего искушения и сердце кольнуло ужасом: «Владычица — это Ты?! Не Лукавый, а Ты говорила мне: дескать, покатаешься непотребным образом на спине у голого Льва — родишь от него ребёнка?! Но, Владычица, чтобы Господь поощрял любострастие — неужели такое возможно? Нет, Владычица, — это не Ты! Не Ты — родившая Бога Дева! Чистая и Непорочная! Враг это, Враг! Опоганил мои душу и тело! Наполнив их бесовской похотью!»

Увы: интеллектуально-духовные потрясения последних дней пробили солидную брешь в защищающей от противоречий и соблазнов земного мира броне Марии Сергеевны — искусственная стерильность Высшей Реальности уже не могла удовлетворять её глубинные морально-нравственные запросы. И, соответственно, не удавалось свалить на Лукавого все, искушающие женщину, греховные помыслы — чего уж! Покататься на спине у голого Льва, взбадривая упрямца ремешком, внушила ей Дева Мария! За эти любострастные игры пообещав ребёнка! Неистово ею желаемого и — казалось бы! — уже невозможного… И только два совпадения останавливали смешавшуюся женщину от того, чтобы согласиться с этой, исходящей будто бы от Девы Марии, греховной рекомендацией: отец Никодим! А также — Лукавый! Ведь сначала священник, а вскоре Враг ей посоветовали то же самое! Священник — в шутку, а Враг — на полном серьёзе! Для разжигания любострастной похоти в греховных эротических играх использовать кожаный брючный пояс. И вот теперь — с ними в лад! — Дева Мария. Да ещё — разнообразила эту блудную игру: предложив нагой покататься на голом муже?!

«Нет, Владычица, это не Ты! — кричал Марии Сергеевне возмущённый разум, — Ты, Дева Мария, Ты! — лукаво нашёптывало размякшее от любострастных картинок сердце. — За мою искусственную фригидность! Причём — не столько за явную телесную фригидность нескольких последних лет, сколько за таившуюся со времени злосчастного аборта фригидность душевную: когда тело ещё будто бы и пылало в Лёвушкиных объятиях, а душа уже схватывалась ледяной корой! И — прав, прав отец Никодим! — зачем такому сердцу и такой душе ребёнок? Вот мне и запретил Господь… а теперь — Ты… но ведь поздно, Пречистая Дева, поздно?! Лев уже разлюбил меня? И, конечно, не согласится играть ни в какие любострастные игры!»

В едва ли не до смерти измученной противоречиями человеческой природы голове Марии Сергеевны всё настойчивее крепла мысль о возможном душевном заболевании — и (самое удивительное!) женщина не испытывала никакого страха перед грозящим ей сумасшествием: правильно! Кто, спрашивается, спровоцировал Адама и Еву вкусить Плод от Древа Познания? Стало быть, ум — от дьявола! А от Бога — смирение, послушание и безропотное принятие всех, посылаемых Им, страданий! И если ум мешает радоваться страданиям — к чёрту этот богопротивный ум! Ибо, как блаженны нищие духом, также блаженны и нищие разумом! И более: только они — нищие умом — блаженны по-настоящему! Как, например, ей самой было хорошо, когда её ум лишь со смаком пережёвывал готовые, доставляемые Святой Церковью и отцом Никодимом истины. И как стало плохо, когда Лукавый подбил её копаться в своей душе, жалким людским умом отыскивая клочки ничтожных и, главное, противоречивых знаний! А после? Когда искусителем выступил отец Никодим? С его — якобы спонтанно совершившейся! — Евхаристией? Тот самый отец Никодим, который в течение последних шести лет являлся главной опорой в её нравственно-духовно-интеллектуальной жизни! И который, дьявольски преобразившись в психиатра Извекова, за каких-нибудь три дня ухитрился разрушить всё им же самим построенное за эти шесть — судьбоносных! — лет. Разрушить до такой степени, что теперь Сама Дева Мария… Господи! Если разум дан нам Врагом — забери его поскорее!

В своём душевном смятении Мария Сергеевна не заметила, что просьбу к Богу, избавить её от язвящего душу разума, она мысленно высказывает в форме молитвы, стоя на коленях перед иконой Владычицы — стало быть, преодолев уронившую её на койку внезапную телесную слабость.

И эта молитва была услышана: в голове у Марии Сергеевны зазвучал исполненный мягкой укоризны ответ Пречистой Девы.