Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— Ох, Андрюшенька, язвочка ты моя ненаглядная! Ни злоупотреблять, ни употреблять — не надейся! Даже — если попросишь. Ну, разве что — очень, очень… В этом случае, так и быть — немножечко постегаю… А вообще, Андрюшенька, — после непродолжительно паузы Елена Викторовна опять заговорила серьёзно, — больше ты от меня не услышишь никаких упрёков в незнании английского. После моего объяснения с Людмилой наши с тобой отношения должны перейти на качественно иной уровень.

— А как это, Еленочка? — переспросил смешавшийся от неожиданного перехода к другой теме Андрей. — Что значит, «качественно иной уровень»? Ведь мы с тобой — не того? Жениться, вроде, не собираемся?..

— Эх, какой же ты всё-таки ещё у меня мальчишка! — не выдержав, рассмеялась женщина. — Не знаю, от друзей или от мамы, но откуда, Андрюшенька, у тебя это предубеждение, что предел мечтаний любой бабы — штамп в паспорте? Раз полюбила — обязательно должна «узаконить»? Хотя… — Елена Викторовна на секунду задумалась, — будь мы ровесниками… да даже — и не совсем… будь я старше тебя года на три, четыре… тогда, возможно, думала бы и о штампе… ведь женщина, если влюбилась, стремится целиком и полностью овладеть любимым… ни с чем и ни с кем не считаясь… даже — с помощью такого жалкого средства, как штамп… но это — если ровесники… а когда шестнадцать лет разницы — рассмешил, Андрюшенька, ох, рассмешил!

— Но, Еленочка… а тогда — как?.. жить я что ли перееду сюда? Ну, в эту твою квартиру? Чтобы, значит, — самостоятельно?..

— Правильно мыслишь, Андрюшенька, но… ты же слышал мой разговор с Людмилой? — в голове у Елены Викторовны стремительно разворачивался план их будущих отношений, и, по мере его развития, женщина размышляла вслух, будто ища одобрения у своего любовника. — Мама настаивает, чтобы ты пока жил у неё. Само собой, обещая не препятствовать нашим встречам. Дескать, одному тебе будет трудно: школа, экзамены в институт — а кто за тобой присмотрит? Сготовит, накормит, постирает, выгладит? Мол, и взрослому мужчине одному не просто, а уж шестнадцати- семнадцатилетнему юноше — вообще: завал. И, знаешь, Андрюшенька, здесь я с Милкой согласна. Разумеется: не всё так драматично, как это изобразила твоя мама — справился бы и сам — однако, действительно: зачем без надобности осложнять свою жизнь? Конечно, другое дело, если она, вопреки обещанию, начнёт тебя донимать. Запоёт на старый мотив. Тогда — разумеется! Тогда, Андрюшенька, ты, не откладывая, переберёшься на эту квартиру. Хотя… не думаю! Милка себя сейчас показала отнюдь не дурой. А если даже и истеричкой — себе не в убыток! Так что, Андрюшенька, по-моему, нет резона спешить с твоим переездом…

— Знаешь, Еленочка, теперь я уже вовсе ничего не понимаю… Ты говоришь, наши отношения должны перейти на качественно иной уровень и в то же время настаиваешь, чтобы я по-прежнему жил у мамы?.. Но, в этом случае… какое новое качество?.. какая самостоятельность?.. ведь ты же, Еленочка, знаешь маму… мало ли, чего она могла наобещать тебе… тем более — за 20 тысяч долларов… да ещё — по телефону…

— Могла, Андрюшенька, всё могла. Но только — я ведь тоже не дура! Ты из нашего разговора, вероятно, не понял, но деньги я ей обещала не все сразу: сначала — пять тысяч, через полгода — столько же, и далее — в течение двух лет. То есть — до твоего совершеннолетия…

— Нет, Еленочка, Это-то я как раз понял… но… всё равно… при маме — какая самостоятельность?

— А такая, Андрюшенька! — раздражённая нарочитой, как ей показалось, инфантильностью своего любовника, резко ответила госпожа Караваева. — Чтобы ты научился сам подтирать свои сопли! Андрюшенька, миленький, ой, прости — нечаянно сорвалось с языка! Всё ещё под впечатлением разговора с Милкой! Поначалу-то — помнишь?!

Говорить, говорить — главное — говорить! Подсказывал женщине, исправляющий оплошности языка, инстинкт. Что и о чём — не важно! Главное — говорить!

— До сих пор, как видишь, под впечатлением! До сих пор доругаться хочется! А ты мне, что называется, под горячую руку! Подвернулся, Андрюшенька, — со своими вопросами! Как мне показалось — детскими. Ещё раз прости, Андрюшенька. Но ведь и сам — признайся…

Покаявшись, Елена Викторовна сразу же перешла в наступление:

— …заладил одно и то же: какая самостоятельность, какая самостоятельность? Самая, Андрюшенька, обыкновенная — научиться самому принимать решения. И — главное! — брать на себя ответственность.

— Но, Еленочка, — несколько обескураженный натиском госпожи Караваевой, смутился Андрей, — сегодня я, кажется… ну… принял решение?.. и даже — не одно… несмотря на мамин запрет, всё-таки встретился с тобой… и после… ну, когда надумал остаться…