Мо Янь - Лягушки

…Вроде очень возбуждена, но от тела веет холодком, да и все против обыкновения, не так, как мы привыкли за много лет.

– Как ты хочешь? – Вижу, как поблескивают ее глаза в первых лучах рассвета.

Она загадочно усмехнулась:

– Хочу помучить тебя разок. – И завязала мне глаза черной тканью.

– Что ты задумала?

– Чур не развязывать. Помыкал мной полжизни, вот и хочу раз отыграться.

– Стерилизовать меня собираешься?

– Да разве я смогу! – захихикала она. – Хочу, чтобы ты хоть раз получил настоящее удовольствие…

– Не так давно заявилась тут одна и страшный скандал устроила, машину дядюшки Юаня и ту расколотила, – не умолкал Плоская Башка-младший. – Муженек у нее с суррогатной матерью пожил да и влюбился. В результате сын родился, но и ее он бросил. Так что, я думаю, тетушка ни за что не согласится…

…Она по-прежнему мучила меня, возбуждая, заставляя терять голову. Похоже, она что-то мне надевала.

– Что ты задумала? Нужно ли это?

Она не ответила…

– Дядюшка, если вы желаете родить только сына и не хотите насладиться ароматом «полевого цветка» [97] «Полевой цветок» – любовница, в отличие от «домашнего цветка». , есть, доложу я вам, и самый дешевый способ. О нем никто не знает. Тут у дядюшки Юаня имеется несколько самых дешевых суррогатных матерей. На лицо страшненькие, но это не от природы. Изначально эти девушки были очень симпатичные, то есть и гены у них превосходные. Вы наверняка слыхали, дядюшка, про большой пожар на фабрике мягких игрушек в Дунли [98] Дунли – пригород Тяньцзиня. . Там в огне погибли пятеро наших дунбэйских. А еще трое выжили, но получили тяжелые ожоги, полностью обезобразившие внешность, и жизнь у них сложилась несладко. Дядюшка Юань от доброты душевной дал им приют, позаботился о еде и питье и в то же время придумал для них способ получать доход, чтобы накопить денег на старость. Тут, конечно, ни о каких половых отношениях речь не идет, то есть у вас отбираются маленькие головастики и вводятся им в матку. Когда приходит время, забираете ребенка и порядок. И недорого – за рождение мальчика пятьдесят тысяч юаней, за девочку – тридцать…

…Она довела меня до того, что я вскрикнул. Было такое ощущение, что я погрузился в какую-то бездну. Она накрыла меня своим телом и тихонько сползла в сторону…

– Дядюшка, я вам предлагаю…

– Так ты, значит, у Юань Сая сводником?

– Как только у вас, дядюшка, язык поворачивается произносить эти устаревшие слова? – засмеялся Плоская Башка-младший. – Я у дядюшки Юаня агент по продажам. Премного благодарен вам, дядюшка Сяо, за то, что дали мне возможность заработать, я сейчас же свяжусь с дядюшкой Юанем. – Он выровнял плот и полез за мобильным телефоном.

– Извини, – сказал я, – никакой я тебе не дядюшка Сяо и надобности мне в этом нет.

Третьего дня, сенсей, у нас со Львенком ссора вышла – эмоции зашкаливали, разбит нос, крови натекло, даже бумага для письма замарана. Сегодня голова побаливает, но письмо написать могу. Когда пишешь пьесу, нужно тщательно подбирать слова, а к письму так серьезно не подходишь. Нужно лишь знать пару сотен иероглифов, и если в душе есть что сказать, можно сесть и написать. Моя бывшая жена Ван Жэньмэй, когда в свое время писала мне письма, не знала, как писать многие иероглифы, и вместо них рисовала картинки. Она, бывало, все извинялась: «Сяо Пао, такая я малокультурная, только картинки рисовать и умею». А я говорил: «Еще какая культурная, твои картинки выражают чувства, по сути дела ты творишь новые иероглифы!» – «Вот сыночка тебе сотворю, Сяо Пао, – отвечала она. – Вместе с тобой сотворим его…»

Все, что я услышал от Плоской Башки-младшего на плоту, сенсей, повергло меня в ужас, но я принял обрекавшее меня на постоянную тревогу решение: Львенок, эта баба, уже помешавшаяся на мечтах о ребенке, забирает моих маленьких головастиков и вводит одной из девушек с обезображенной внешностью. Перед глазами появляются стаи «головастиков», окружающих яйцеклетку, совсем как на картинке из детских лет, когда стаи головастиков в высыхающем пруду за деревней тыкаются в размякшую от воды пампушку. А обезображенная девушка, которая будет вынашивать мне ребенка, не какой-то чужой человек, это Чэнь Мэй, дочь моего одноклассника Чэнь Би. Именно в ее утробе будет выношен мой младенец.

Я спешно помчался к Центру разведения лягушек. По дороге несколько человек вроде бы поздоровались со мной, но кто именно, не помню. Через щель в отливающих серебром воротах с электроприводом снова мелькнула суровая статуя лягушки-быка. По спине пробежал холодок, и я словно почувствовал, а на самом деле вспомнил ее холодный недобрый взгляд. На площадке перед небольшим белым домиком прыгали шесть девиц в цветастых костюмах с гирляндами в руках, а рядом на стуле молодой человек аккомпанировал на аккордеоне. Похоже, они репетировали какой-то номер. Мирно текло время, стояла хорошая погода, ничего не происходило, и вполне возможно, все это было лишь игрой моего воображения. Все же я нашел местечко, где можно было присесть, и стал всерьез обдумывать пьесу.