Александр Ступин - Чёртовы свечи

У каждого из нас свой оберег, сделанный из того, что окружает. «Мы есть то, где живём».

День подходил к концу. Осень в нашей части России коротка. Снег в октябре выпадает не всегда, в каком-то году в конце октября мы в саду в майках работали, так тепло было.

Нынче холодно. Вода в лужах подмёрзла, листья на деревьях полузелёные-полужёлтые тверды, как из пластмассы сделанные. Люди на улице уже кутаются в зимние вещи. Со дня на день может выпасть снег. Сибирь так прекрасна, как и непредсказуема.

Мы опять в своей старой квартире. Наши знакомые вернулись чуть раньше срока, и мы торопливо сдавали им их апартаменты, не успев там даже прибраться. Как-то неудобно перед хорошими людьми.

— Ничего, ничего… Бросьте, ребята, смущаться. Вон каких красавцев нам сохранили… Туманчик еле ноги передвигает, пузо по полу. Я тебя всем кошатникам за отменного мышелова выдаю, выставка скоро, кошачья, между прочим, а не мини-свинок; как я тебя людям покажу? С этого часа жёсткая диета, одну воду лакать будешь весь месяц. Чем вы его откормили так?

Большущий рыжий кот равнодушно смотрел на вернувшихся. На хозяев так не смотрят, им преданно заглядывают в глаза, лижут руки, трутся о ноги; Туманчик же лишь беззвучно открывал рот и кхыкал: «Припёрлись-таки. А ведь обещали подольше задержаться, командировочные».

— Простите нас, мы рыбу купили, утром достали из холодильника и положили размораживаться в раковину.

— И сколько её там было?

— Килограмма полтора-два…

— Два килограмма! Неужели всё сожрал?

— Одну половинку рыбины оставил под столом, не смог доесть. Так рядом с ней и уснул.

— Добрался до бесплатного, скотина… Мы-то его бережём, на диете держим: «котик наш славненький», уси-пуси, вот тебе вкусненького. Где благодарность? Куда в тебя влезло два килограмма, мужлан? Рыба небось ещё и дорогая была?

— Ряпушка…

— Ну хоть не красная… Уйди с глаз долой… Нет, смотрите на него, хоть бы смутился, о ноги бы потёрся, как раньше. Показал бы, что соскучился. Бросил небрежный взгляд, отрыгнул сыто и поплёлся на кресло… Ну что теперь делать-то, Коля? Я Насте пообещала его на вечер отдать, — посмотрела на мужа Колю его жена Ольга, так звали наших знакомых.

— Что ты на меня так смотришь? Извини, я его точно не смогу заменить… Мне их Муська всегда не нравилась. Я его хорошо понимаю. Ну брось, ну что ты так расстроилась? Я слышал, тучные мужчины в любви очень даже темпераментны…

— Дурак. Ты посмотри на него, ему же теперь на любовь к милой кошечке наплевать. Он только о пузе своём думает.

— А вы с Настей ему виагру в аптеке купите и налейте грамм пятьдесят валерьяночки со льдом, точно заведётся…

Мы посмеялись. Николай и Ольга скорее дружили со своим соседом Туманчиком. Наши друзья, так же как и мы, терпеть не могли перебора в чувствах к животным, что-то вроде: «Мамочка пришла» или «Папочку поцелуй». Они ценили самостоятельность кота и уважали его право на свой мир, наблюдая за ним со стороны, а кот наблюдал за ними.

Оглядев в последний раз наше временное убежище, простившись с друзьями, мы спустились вниз, где нас ожидало такси. Возвращаемся домой.

А вот и наш «старый» дом, наш «шкап». «Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твоё существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания». Будь я чеховским Гаевым, то высказался бы похоже.

Когда вспоминаю день формального распада СССР (26 декабря 1991-го), в памяти всегда всплывает 19 февраля 1861-го — день отмены крепостного права. Что общего между этими датами? А между моим домом и гаевским шкафом? Шкаф хранил в себе тайны познания. Это был книжный шкаф, а не буфет с пирожками. Книжный шкаф притягивал детей дворян тайной познания. Это Лопухин с детства крутился на кухне. Дворянская культура преподносилась разночинцем Чеховым как комедия. Остались «Лопухины» и он сам из их числа — дед его сам себя выкупил у помещика, а потом и семью свою. Потом начались трагедии из-за толкучки возле «буфета»…

Мне «шкаф» ближе. Только нашему дому-шкафу и десяти лет не будет. До ста ему, наверное, и не простоять. Хотя… в городе до сих пор живы старосоветские бараки, которые выстояли не менее 50 лет, а строили-то их как времянки. Нелепость такая: разрушить свои дома до основания, чтобы «а затем» переселиться в землянки и бараки.