Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

София уронила голову на грудь.

– Что я наделала… – едва слышно простонала она. Она живо представила себе, как пламя пожирает лежащих без сознания людей. За какие-то несколько мгновений она превратилась в убийцу. Она никогда не помышляла ни о чем подобном и была просто раздавлена случившимся, но сейчас ее лишь несло по течению. София чувствовала себя песчинкой в массе людей, животных и фургонов, вереницей двигающейся по тропе к реке. Анри по-прежнему вел ее лошадь под уздцы.

Оглянувшись на нее, он резко бросил:

– Софи, вы подвергли этих людей смертельной опасности и теперь несете ответственность за то, чтобы они добрались до вашей плантации. Слезы и дамская истерика – проявление слабости, чего ни вы, ни они не могут себе позволить. Подумайте лучше об этом, а не о надсмотрщиках. – С этими словами он отпустил уздечку ее коня.

София чувствовала себя так, как будто он отвесил ей хлесткую пощечину. Шмыгнув носом, несколько минут она ехала в полном молчании. Наконец, утерев рукавом слезы, она проворчала:

– Да, вы правы. – То, что поначалу представлялось ей захватывающим приключением, вдруг превратилось в нечто куда более серьезное и опасное. Чтобы не позволить страху захлестнуть себя с головой, она должна думать о том, как довести всех до своей плантации живыми и здоровыми, о чем только что говорил Анри. Еще несколько мгновений прошли в молчании, а потом София спросила: – Сколько человек насчитывает ваш отряд? Полагаю, чем больше нас будет, тем лучше.

– Со мной в Вирджинию прибыли двое французов, но один из них погиб этой зимой, когда мы отправились в Новый Орлеан. Другой остался в лагере. В Вильямсбурге к нам присоединился англичанин с двумя своими сыновьями – они были проданы в рабство, но сбежали. С нами идут двое проводников-чероки, которым не терпится поскорее избавиться от нас и вернуться на войну. И еще толмач.

– Разве индейцы воюют с кем-то? Вы полагаете, что на нас могут напасть?

– Не знаю. Я где-то слышал, что индейцы никогда не нападают в темноте, и надеюсь, что до утра нам ничего не грозит.

– Вы считаете, что это правда?

– Не знаю.

– Вот как… – София задумалась. Что ж, теперь у нее появился новый повод для беспокойства. Она вдруг поняла, что рассказы о нападениях индейцев на фронтире – это одно, а вот вероятность самой стать жертвой подобного нападения – совсем другое. Она со страхом огляделась по сторонам, отвлекшись на мгновение от мыслей о надсмотрщиках. Что таит в себе темный и мрачный лес вокруг?

– Вы говорили, что у вас есть карта, на которой отмечена ваша плантация. Она у вас с собой? – спросил он.

– Разумеется, Анри. За кого вы меня принимаете? Я захватила весь саквояж Томаса с документами.

Анри огляделся и застонал. Фургоны были перегружены всевозможным скарбом, громко скрипели и двигались очень медленно. Сидящие на облучках Сет и Нотт вооружились мушкетами и кнутами, отобранными у надсмотрщиков. Мешак где-то раздобыл старинное короткоствольное ружье с раструбом и замыкал тыл, погоняя коров. Анри возглавлял процессию.

– Софи, поезжайте позади меня, не зевайте и держите пистолет наготове.

Весенняя ночь принесла с собой прохладу. Возглавляемая Анри колонна медленно двигалась по тропе к реке. Над их головами, в ветвях деревьев, перемигивались звезды, а над горизонтом повисла весенняя луна, осветившая им путь, когда они вышли из леса, вот только тени при этом стали гуще. Тропа нырнула в тень, и колеса фургонов стали натыкаться на корни деревьев или застревать в промоинах, так что они то и дело останавливались, ожидая, пока Сет и Нотт отведут мулов назад и направят их в объезд или же срежут ветки, чтобы подложить их под колеса тяжелых повозок. Несколько раз вдалеке раздавался рык кугуара, и животные нервничали и пугались. Обоз двигался со скоростью коров, издавая такой шум, что Анри не сомневался – все окрестные индейцы уже знают об их приближении.

Из зарослей временами доносились едва слышные звуки – треск сучьев или легкий шорох прошлогодних листьев, словно кто-то крался за ними в темноте. Он попытался воззвать к голосу рассудка, чтобы отогнать ненужные страхи и убедить себя, что уж индейцы точно не производили бы ни малейшего шума.

Ехавшая позади него София тоже обратила внимание на странные звуки. Одну руку она держала на заряженном пистолете, а другой пыталась управлять лошадью. Животное то и дело шарахалось в сторону, пугаясь незнакомой местности и ночных звуков. Кулли заснул под грудой стеганых одеял, и только Мешак, Венера и Саския негромко разговаривали о чем-то в хвосте обоза, но вскоре, когда от реки начал подниматься предрассветный туман, замолчали и они. В серых сумерках окружающий мир обрел призрачные, кажущиеся нереальными очертания.