Джоан Рамос - Ферма [litres]

Стройная хостес сообщает Мэй, что она прибыла первой. Мэй сдает пальто в гардероб и удаляется в дамскую комнату – привести себя в порядок после долгой поездки. Ее отражение, с отвращением замечает она, говорит, что вид у нее до крайности неопрятный – волосы растрепались, подводка смазана, нос пунцовый от жестких салфеток, найденных в машине. Она берет себя в руки. Расчесывает и вновь стягивает волосы в пучок, подправляет макияж с помощью найденной в сумке ватной палочки. Потом извлекает из косметички помаду и быстрыми движениями подкрашивает губы. Затем открывает пудреницу и проводит сверху вниз пуховкой по носу, оставляя светлую полосу и следя, чтобы ее края были очерчены очень мягко. Этому трюку ее научила мать – та особенно настаивала на нем в дни, когда в школе фотографировали учеников, – считая, что благодаря ему нос, доставшийся от отца, кажется узким. «Почти орлиным», как говорила мать, нависая над Мэй с кисточкой для макияжа из лисьего волоса и не обращая внимания на то, что отбеливающая пудра летит дочери в глаза.

Мэй возвращается в ресторан, и ее ведут к столику у окна. Открыв презентацию, она просматривает слайды для завтрашней встречи, когда хостес снова появляется, на этот раз с Рейган. В своей курточке, напоминающей матросский бушлат, и в покрытых грязью ботинках Рейган выглядит ужасно похожей на мать Мэй с фотографии, где та предстает худым и тощим подростком, сидящим верхом на лошади, хотя одежда Рейган намного лучше. Даже оттенок светло-русых волос, небрежно заплетенных в косу, почти тот же.

– Вы ездите верхом, Рейган? – непроизвольно спрашивает Мэй, вставая, чтобы пожать холодную руку девушки.

– Я езжу на велосипеде, – отвечает Рейган и отводит прядь волос со лба.

Мэй замечает, что ее собеседница не пользуется косметикой.

– Вы делаете это в городе? – смущенно уточняет Мэй.

– Я оставляю велосипед пристегнутым на замок у входа, – поясняет Рейган и успокаивающе добавляет: – В этом нет ничего страшного, если надевать очки и перчатки. Едва начинаешь крутить педали, чувство холода улетучивается.

– Понятно, – бормочет Мэй. – Я впечатлена.

Рейган заказывает стакан чая со льдом. У нее на шее висит фотокамера. Мэй вспоминает, что, когда Рейган приезжала в «Золотые дубы» перед Рождеством, она увидела за окном первозданный снежный пейзаж и вслух пожалела, что не захватила с собой фотоаппарат. Мэй поблагодарила свою счастливую звезду за то, что собеседование не было назначено на раннюю весну – слякоть, грязь и едкая, почти зловонная сырость, лес кишит только что проснувшимися насекомыми и множеством недавно вылупившихся клещей, несущих уйму болезней. Рейган, возможно, не нашла бы ферму «Золотые дубы» такой живописной.

Кладя фотоаппарат на стол, Рейган поясняет:

– Старый я разбила, когда ездила в Чикаго на прошлой неделе. А этот только что из магазина.

Мэй знает от Рейган, что ее родители живут близ Чикаго; у ее матери начала развиваться деменция, когда Рейган была еще подростком. Поэтому девушка часто ее навещает. Мэй изучает семейное положение всех потенциальных суррогатных матерей, прежде чем их нанять. Оно неизбежно формирует мировоззрение и мотивацию, а оба этих фактора критически важны при определении того, подходит ли молодая женщина для вынашивания ребенка клиента.

Мэй просто не может представить себе годы становления Рейган, вынужденной наблюдать, как угасает сознание матери. Ее собственная мать была не слишком заботливой, но она была рядом, если не душой, то хотя бы разумом. Мэй и ее команда считают, что деменция матери Рейган служит главным фактором мотивации девушки. Рейган стремится к материнству, так как, по существу, выросла без матери. Это трагично, однако обнадеживает по части ее способностей как хосты.

– На прошлой неделе у нас был ледяной дождь, и я сделала для вас несколько снимков, – говорит Мэй.

Она наклоняется над столом, чтобы показать Рейган снимки деревьев, покрытых льдом, – словно одетых в серебряные ризы. Рейган охает и ахает.

– Вы никогда не хотели переехать туда навсегда и каждый день, просыпаясь, видеть… чистую красоту? А не это ?

Рейган тычет рукой в окно, за которым виднеется сугроб пожелтевшего снега на фоне выстроившихся в ряд мусорных мешков.

– О, конечно, – отвечает Мэй и не совсем врет: они с Итаном иногда поговаривают о том, чтобы завести дачу в северной части штата, особенно если дела с «Золотыми дубами» продолжат идти хорошо. – Но мой жених работает в центре Нью-Йорка, и наша жизнь проходит здесь, на Манхэттене…