— Если бы они не раздавали их кому ни попадя…
— Они и не раздавали. Таковы правила. Мы опоздали.
— Да, но если бы поезд не встал…
— Если бы ты пришел вовремя, мы бы уехали на предыдущем.
— Да брось, Артур.
— Я просто… — Я делаю глубокий вдох. — Ты хоть понимаешь, что только что потерял билеты на «Гамильтона» в первый ряд ?
— Понимаю. — Голос Бена звучит непривычно сипло. — Ты не представляешь, как я их хотел. Как хотел, чтобы у нас получилось.
— Я тоже.
— Знаю. Это же «Гамильтон». То есть…
— Дело не в «Гамильтоне», окей?
— Нет? — Бен растерянно смотрит на меня.
— Как ты не понимаешь? Господи, Бен. — Грудь так распирает, что кажется: еще чуть-чуть, и она взорвется. — Ты опоздал на все наши свидания. То есть буквально на все .
— Я в курсе, но…
— И знаешь что? Если бы ты действительно хотел этих встреч, подобного не случилось бы. Просто, видимо, они тебя не слишком волнуют.
У Бена такое лицо, будто я отвесил ему пощечину.
— Волнуют!
— Но недостаточно. Недостаточно. — Я поднимаю на него расплывающийся взгляд. Сердце бешено колотится. — Может, это мне стоило бы волноваться о них меньше.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
БЕН
25 июля, среда
Не думаю, что когда-нибудь чувствовал себя таким убожеством.
Бойфренды должны служить группой поддержки. Вызывать улыбки и подбадривать партнера, даже когда сами не в духе. Чего они точно не должны — так это разбивать ему сердце. Но именно я — та причина, по которой Артур сейчас стоит с искаженным лицом, не похожий сам на себя. Я предал его доверие, фактически взял его бродвейские мечты и разбил вдребезги.
Хотел порадовать, а вместо этого обнажил свои худшие стороны.
— Артур?
Но он лишь дрожит и молчит. Кажется, я не видел его таким несчастным с того самого вечера, когда на нас наехал мудак в метро. Только сегодня мудак — уже я.
Я тянусь взять Артура за плечо, но он стряхивает мою руку и опускается прямо на бордюр.
Даже если я попрошу прощения, он меня не услышит.
А затем он начинает плакать. Не только из-за билетов. Просто я облажался, и теперь он думает, что нравится мне далеко не так сильно, как я ему.
Я достаю телефон и сажусь рядом.
— Артур? Можешь посмотреть сюда? Пожалуйста.
Никогда в жизни мне так не хотелось исправить свою ошибку.
Я вставляю в ухо один наушник, а другой протягиваю ему. Потом запускаю ютьюб, набираю в поисковой строке «Гамильтон караоке» и, когда на экране появляются первые слова «Александра Гамильтона», начинаю петь. Раскрываюсь так же, как раскрылся передо мной Артур, исполнив «Бена». Я чувствую его взгляд, пока пытаюсь совладать с текстом, и не обращать внимания на прохожих, и не думать о том, что это самая жалкая пародия на шоу, которое вот-вот начнется у нас за спиной. Первую минуту Артур молчит. Но затем:
— Я Александр Гамильтон , — произносит он.
Ведущая роль.
Конечно.
Мы заканчиваем песню на два голоса — один явно чище и увереннее другого. Но мне плевать. Он — единственная аудитория, чье мнение меня интересует.
Наконец музыка стихает. Я уже открываю рот для извинений, но Артур забирает у меня телефон и щелкает по обложке «Только мы» из «Дорогого Эвана Хэнсена». Так что, если это мы? Что, если это мы и только мы? Песня такая красивая. Она о том, что иногда тебя видят и хотят — настоящего. О том, как целый мир блекнет и отходит на второй план, если ты с правильным человеком. Когда наступает моя очередь выбирать, я включаю «Внезапно Сеймор» из «Магазинчика ужасов» — фильма, который смотрел несколько лет назад с родителями. Артур выбирает «Волшебник и я» из «Злой». Я решаюсь пойти дальше и выбираю «Ты чувствуешь мою любовь сегодня?» из «Короля Льва». Артур выбирает «Что я сделала ради любви» из «Кордебалета» — такое ощущение, что мы ведем беседу, не говоря ни слова.
— Давай еще одну, — предлагает Артур.
— Сколько угодно, — отвечаю я. — Правда, на телефоне осталось только двадцать процентов зарядки.
Он запускает «Мой шанс» в исполнении хора старшеклассников, и я невольно жалею, что в нашей школе нет драмкружка. Хотелось бы мне увидеть такое представление вживую.
Эта мысль ведет за собой следующую — что мы вообще-то могли бы сейчас сидеть в театре.
— Мне так стыдно, Артур. Никогда себя не прощу. Мы должны быть там и смотреть настоящее шоу.
— Знаю, это прозвучит ужасно, но здесь мне понравилось даже больше.
— Серьезно?!
— Бен, тысячи людей могут сказать, что были в театре Ричарда Роджерса и смотрели «Гамильтона». И только мы постигли всю суть Бродвея, просидев один вечер на бордюре.
Читать дальше