Эрих Ремарк - Три товарища [litres]

– Который час? – спросил я.

Кестер посмотрел на часы:

– Половина седьмого.

– Странно, – сказал я. – А я думал, что уже больше.

По лестнице спустилась Пат в меховом жакете. Она быстро прошла через холл и поздоровалась с Кестером. Только теперь я заметил, как она загорела. По светлому красновато-бронзовому оттенку кожи ее можно было принять за молодую индианку. Но лицо похудело и глаза лихорадочно блестели.

– У тебя температура? – спросил я.

– Небольшая, – поспешно и уклончиво ответила она. – По вечерам здесь у всех поднимается температура. И вообще это из-за вашего приезда. Вы очень устали?

– От чего?

– Тогда пойдемте в бар, ладно? Ведь вы мои первые гости…

– А разве тут есть бар?

– Да, небольшой. Маленький уголок, напоминающий бар. Это тоже для «лечебного процесса». Они избегают всего, что напоминало бы больницу. А если больному что-нибудь запрещено, ему этого все равно не дадут.

Бар был переполнен. Пат поздоровалась с несколькими посетителями. Я заметил среди них итальянца. Мы сели за освободившийся столик.

– Что ты выпьешь?

– Коктейль с ромом. Мы его всегда пили в баре. Ты знаешь рецепт?

– Это очень просто, – сказал я девушке, обслуживавшей нас. – Портвейн пополам с ямайским ромом.

– Две порции, – попросила Пат. – И один коктейль «Специаль».

Девушка принесла два «Порто-Ронко» и розоватый напиток.

– Это для меня, – сказала Пат и пододвинула нам рюмки. – Салют!

Она поставила свой бокал, не отпив ни капли, затем оглянулась, быстро схватила мою рюмку и выпила ее.

– Как хорошо! – сказала она.

– Что ты заказала? – спросил я и отведал подозрительную розовую жидкость. Это был малиновый сок с лимоном без всякого алкоголя. – Очень вкусно, – сказал я.

Пат посмотрела на меня.

– Утоляет жажду, – добавил я.

Она рассмеялась:

– Закажите-ка еще один «Порто-Ронко». Но для себя. Мне не подадут.

Я подозвал девушку.

– Один «Порто-Ронко» и один «Специаль», – сказал я. Я заметил, что за столиками пили довольно много коктейля «Специаль».

– Сегодня мне можно, Робби, правда? – сказала Пат. – Только сегодня! Как в старое время. Верно, Кестер?

– «Специаль» неплох, – ответил я и выпил второй бокал.

– Я ненавижу его! Бедный Робби, из-за меня ты должен пить эту бурду!

– Я свое наверстаю!

Пат рассмеялась:

– Потом за ужином я выпью еще чего-нибудь. Красного вина.

Мы заказали еще несколько «Порто-Ронко» и перешли в столовую. Пат была великолепна. Ее лицо сияло. Мы сели за один из маленьких столиков, стоявших у окон. Было тепло. Внизу раскинулась деревня с улицами, посеребренными снегом.

– Где Хельга Гутман? – спросил я.

– Уехала, – сказала Пат после недолгого молчания.

– Уехала? Так рано?

– Да, – сказала Пат, и я понял, что она имела в виду.

Девушка принесла темно-красное вино. Кестер налил полные бокалы. Все столики были уже заняты. Повсюду сидели люди и болтали. Пат коснулась моей руки.

– Любимый, – сказала она очень тихо и неясно. – Я просто больше не могла!

Из кабинета главного врача я направился в холл, где меня ждал Кестер. Мы вышли из санатория и сели на скамью против входа.

– Все плохо, Отто, – сказал я. – Хуже, чем я опасался.

Мимо прошла шумная группа лыжников. Среди них было несколько большеротых и белозубых женщин с загорелыми лицами, смазанными кремом. Они кричали друг другу, что нагуляли волчий аппетит. Мы подождали, пока они не прошли.

– Вот такие твари, конечно, живут, – сказал я. – Живут и здоровы, как мало кто. Кровь с молоком! До чего же тошно!

– Ты говорил с главным врачом? – спросил Кестер.

– Да. Он мне все объяснил, но, знаешь, как-то очень заумно, со всякими оговорками. Но в итоге я понял, что ее состояние ухудшилось. Правда, он утверждает, будто дело пошло на лад.

– То есть как это?

– Он утверждает, что, останься она там, внизу, ее положение уже давным-давно было бы совершенно безнадежно. Здесь же, мол, процесс замедлился. Это он и называет улучшением.

Кестер разгребал каблуками слежавшийся снег. Потом повернулся ко мне лицом.

– Значит, он все-таки на что-то надеется?

– Врач всегда должен надеяться – такая уж у него профессия. Но я надеюсь куда меньше. Я спросил, сделал ли он пневмоторакс. Нет, говорит, больше нельзя. Несколько лет назад ей уже делали поддувание. А теперь поражены оба легких. Все очень скверно, Отто.

Перед нашей скамьей остановилась какая-то старая женщина в стоптанных галошах. У нее было синюшное лицо с запавшими щеками и потухшие, словно слепые, глаза цвета грифельной доски. Вокруг шеи она обмотала старомодное боа из перьев. Медленно подняв лорнет, она с минуту разглядывала нас. Потом зашаркала дальше.