Анна Левина - Брак по-американски

— Да что же в нём трудного? — настаивала я. — Вы адвокат, это номер статьи. Процитируйте мне строчку закона, и дело с концом.

— Э-э, понимаете, — опять запнулся Шах, — эта статья означает, ну, как бы вам это сказать, ну, в общем, что вы на него кричали, — выпалил он, наконец, и вздохнул с облегчением, видимо, отлично понимая, что причина высосана из пальца.

— Я? Кричала? — Голос у меня задрожал, и я с ходу захлебнулась в слезах. — Почему? Зачем? Я любила его! Я заботилась о нём! Я никогда не кричала на него так, чтобы меня за это бросить!

— Я не знаю, — извиняющимся тоном сочувственно произнёс Шах, — вам надо взять адвоката — это единственное, что я могу посоветовать! Простите меня! Мне очень вас жаль!

Задыхаясь от рыданий, я повесила трубку. Желание подписывать проклятые документы-ловушки отпало окончательно.

Почти каждый день адвокат Гарика присылал маме «любовные» письма, над которыми она ломала голову, расшифровывая их как кроссворды, листая англо-русский словарь и обливаясь слезами. Я никогда не видела, чтобы моя вечно смеющаяся, весёлая мама столько плакала. Мне было страшно. Я чувствовала, что теряю единственного и очень дорогого человека. И всё из-за какого-то пидера, у которого не было денег жить по-человечески в семье, но хватило их на то, чтобы нанять адвоката и отравлять нашу жизнь.

Лето было нежарким. Вернувшись, я сидела на лавочке перед домом и читала. Тянула время. Подниматься наверх и окунаться в нашу гнетущую атмосферу не хотелось.

Около меня прыгала через скакалку маленькая девочка лет десяти, бросая в мою сторону любопытные взгляды. Устав прыгать, она подошла ко мне и села рядом. Я улыбнулась.

— Я тебя знаю, — сказала девочка, наклонив голову, — ты живёшь в квартире прямо под нами. Мы на шестом этаже, а ты — на пятом.

— Значит, это ты топаешь по утрам и мешаешь мне спать? — шутливо нахмурилась я.

— Нет, это — мама. Она даже дома ходит в туфлях на высоких каблуках и мешает спать мне тоже.

— Так скажи ей!

В ответ девочка безнадёжно махнула рукой. Я поняла, что мамы бывают разные. Моя, когда я сплю, ходит на цыпочках.

— Тебя как зовут? — спросила я.

— Зойка, — ответила девочка. — Хочешь, я дам тебе посмотреть какое-нибудь хорошее кино про любовь?

— Откуда у тебя про любовь?

— Мамин друг работает в видео. У нас много фильмов, как в магазине. Пошли — покажу!

— А твоя мама?

Девочка пожала плечами.

— Да она и не заметит, а ты посмотришь и отдашь, ладно?

Я пошла вслед за Зойкой в её квартиру.

Когда мы вошли, у меня отвалилась челюсть. Кругом был такой бардак, что я не могла поверить, что эта квартира точно как наша.

По воздуху белыми хлопьями летали мешки из продуктовых магазинов. Засохшие веники бывших букетов торчали по углам и на подоконнике. Вместо занавески висела старая простыня. Какие-то тряпки свисали со стульев. Вокруг валялись лоскутки. Открытая швейная машина с зажатым недоделанным рукавом торчала посреди стола. Тут же стояла немытая посуда, пепельница, полная окурков, грязные рюмки, недопитая бутылка вина, открытые банки с вареньем. Использованные фантики от конфет разноцветными конфетти пестрели на полу вперемешку с хрустящей под ногами шелухой от семечек.

Зойкина мама с дымящейся сигаретой в зубах болтала по телефону, даже не посмотрев в нашу сторону.

Цепляясь за разбросанную на полу обувь, мы подошли к полкам, где валялись многочисленные коробки с видеофильмами.

— Чего тебе? — заорала Зойкина мама, положив трубку.

Зойка, нахмурившись, огрызнулась через плечо:

— Я хочу подружке дать кино посмотреть!

— Ты откуда? — рявкнула Зойкина мама, обращаясь ко мне.

— Здравствуйте, я живу прямо под вами, — испуганно пролепетала я, жалея, что поддалась на уговоры маленькой девочки.

Настроение Зойкиной мамы резко изменилось. Она даже скривилась в подобии улыбки.

— А-а! — протянула она. — Как же! Знаем! Наслышались! Это у твоей мамы муж сбежал? Да ты не дуйся! Цильку знаешь? По лицу вижу, что знаешь! Стерва, да? Ой, я её ненавижу! Мы вместе работаем! Так она уж про вас целыми днями трындит, поэтому я всё и знаю! Садись, меня Тамарой звать.

Услышав, что Зойкина мать ненавидит Цилю, мне как-то полегчало. Тут мы с ней сошлись.

— Ну, и что же она болтает, эта каракатица?

Тамара захохотала.

— Точно, каракатица! Естественно, несёт всякую дрянь, какие вы сволочи, Гарика своего затравили. Я его видела, Кащея Бессмертного, он за Цилькой на работу заезжает! Спирохета бледная! Ну, как твоя мать? Небось, переживает? Да хрен с ним, с говном! Скажи ей, пусть приходит, я ей дам кино какое-нибудь, пусть отвлечётся! Я ведь тоже одна! Мне твою мать жалко!