Ремус Лука - Избранное

Осенью 1940 года Иосиф Мурэшан вместе с Иоакимом Пэтру и старшим сыном Боблетека Энеем, пятнадцатилетним парнишкой, перешли границу и убежали в Южную Трансильванию. По дороге из Брашова в Бухарест они бросили Энея, который только путался у них под ногами. Иоаким Пэтру быстро нашел для себя дело, примкнув к банде легионеров, которая неплохо жила, грабя и избивая евреев. К этим бандитам присоединился и Иосиф Мурэшан, усвоив их дикие песни и зверские обычаи, и даже стал пользоваться у них уважением. Однажды ночью они ворвались в переулочек, где жили в основном евреи. В то время как все набросились на серебряные подсвечники, белье, часы и посуду, которые можно было выгодно сбыть хозяину кабака «Папаша Лазэр», Иосиф, угрожая револьвером, изнасиловал женщину и двух ее дочерей на глазах у мужа и младших братьев. Этим он превзошел всех — трусоватый Иоаким Пэтру отличался только жадностью во время грабежей. Возвысившись в глазах бандитов, Мурэшан со временем стал их главарем. В январе 1941 года [24] Речь идет о путче румынских фашистов из «Железной гвардии» против Антонеску. , когда Иоаким Пэтру от страха готов был залезть хоть в мышиную щель, Мурэшан со своей бандой расстреливал людей, истязал солдат, палил направо и налево, бросал в окна жилых домов гранаты, а когда мятеж был подавлен, удрал в Плоешти, где выдал себя за беженца из Северной Трансильвании [25] Северная часть Трансильвании находилась в то время в составе хортистской Венгрии. , нанялся на нефтеочистительный завод и, радуясь, что спас свою шкуру, примолк и стал вести себя тихо. Зимой 1944 года он вернулся домой, в Поноаре, записался в коммунистическую партию. Пэтру, вернувшийся позже, не выдал его, однако обходил стороной, Мурэшан тоже не искал с ним дружбы.

Три года прошло спокойно. Мурэшан жил, получив по аграрной реформе свой надел земли. Однажды, а было это в 1947 году, позвал его к себе Теофил Обрежэ, которого недавно занесли в список кулаков. Мурэшан не пошел, тогда явился к нему сам Теофил, ласково попеняв за то, что Иосиф заставил пуститься в путь старого, немощного человека. «Большой это грех, сынок, считать себя выше других», — охая, проговорил старик, уставший от подъема в гору. Он долго сидел на лавке, тяжело дышал и молча, пытливо разглядывал Мурэшана своими маленькими беспокойными глазками, похожими на буравчики. Мурэшан с безразличным видом сидел за столом. «Наверно, пришел помощи просить», — думал он, потому что к нему приходили и другие, и он снисходил, улаживал их дела, конечно, за соответствующую мзду. Но у Обрежэ на уме было другое. Сочтя, что он достаточно отдохнул, Теофил мягким, тихим голосом принялся жаловаться на злокозненность людей, погрязших в трясине всяческих пороков. «Знаем мы эту песню», — подумал Мурэшан и осклабился, обнажая желтые клыки и бледные десны.

— Смеешься, сын мой, смеешься над дядиной бедой?

Мурэшан продолжал усмехаться, смекнув, что с Обрежэ он получит побольше, чем с других. Но тот и не думал раскошеливаться, продолжая мягким тягучим голосом читать проповедь. Мурэшан молча и терпеливо слушал, время от времени почесывая толстый нос.

— И ты был когда-то лучше, — говорил Обрежэ, напомнив времена, когда Мурэшан ходил в молельный дом адвентистов вместе с Обрежэ.

Мурэшан расхохотался, подумав, что завтра этот подлый старик приведет ему стельную корову. Но вслух ничего не сказал, решив еще с часок помучить его.

— Люди тогда были сердечнее, и истина священного писания достигала их ушей, — вздохнул Обрежэ.

— Э-э! Истин на земле много, и все они, чтобы обманывать дураков, которые эту истину ищут, — заявил Мурэшан, желая склонить старика к более откровенному разговору.

— Ищут ее и умные, — наставительно произнес Обрежэ, — без истины ни один человек жить не может.

— Ну, это еще неизвестно.

— Известно, сын мой. Это записано в святых книгах и в моем старом сердце. Каждый человек ищет истину и не успокаивается, пока не обрящет ее. И ты, сын мой, искал и ищешь свою правду.

Шутка эта показалась Мурэшану особенно смешной, и его тщедушное тело затряслось от хохота.

— Не смейся, дорогой мой, ибо все так, как говорю я. В Бухаресте, когда замешался ты к этим антихристам, что ты искал? Правду своего сердца. Нашел ты ее? Не нашел и бежал. И хорошо сделал. Не мог ты ее там найти. Стыдишься ты того, что сделал тогда, и не говоришь никому об этом. А теперь среди коммунистов, среди хулителей бога, разве не правду ты ищешь? Сын мой, истинно тебе говорю, и здесь ты ее не найдешь. Обратись лицом к господу, который прислал меня указать тебе дорогу спасенья. Молись, сын мой, смири гордыню и молись.