Леонид Бежин - Ангел Варенька

Нина запомнила эту фразу. Оказывалось, что она, отдавшая все ради мужа, на самом-то деле поработила его, опутала веревками и заставила выполнять собственные прихоти. Нина ужаснулась своему эгоизму и, обвинив во всем себя, простила Володю.

— Конечно, для тебя это важно. Я понимаю, — говорила она, наступая на ту же планку паркета. — Ты не можешь себя привязать ко мне. Это было бы глупо. Я всего лишь женщина, которая тебя любит. Прости.

Нина смирилась с существованием Николая Николаевича, но с этих пор затосковала о Тбилиси, о своих подругах, пианино и библиотеке…

Проводив Василия Васильевича, Нина услышала за стенкой плач и бросилась в соседнюю комнату. Ее сын сидел на коврике среди разбросанных игрушек и обиженно разглядывал ушибленный палец. Нина опустилась рядом с ним на колени и, успокаивая сына, стала тихонько дуть ему на палец и платком вытирать слезы. Малыш с трудом успокоился, но как плату за это потребовал, чтобы мать поиграла в его игрушки. Нина стала вместе с ним складывать из кубиков дом и подводить к нему железную дорогу. Слепой почтовый вагончик никак не хотел вставать на рельсы и все время падал. Нина раздраженно поднимала его и снова ставила, но из этого ничего не получалось. Тогда она вновь поймала себя на мысли, что в ее жизни все плохо и нескладно. Темно, словно в слепом почтовом вагончике. Ни просвета. «Мама, не туда, не туда!» — закричал мальчик, заметив, что она неправильно прокладывает рельсы. «Мишенька, подожди…» Нина поднялась с колен, держа вагончик в руке, и подошла к окну. Прокатила вагончик по подоконнику, и он упал на пол. Нина подняла вагончик и виновато посмотрела на сына.

Володя открыл дверь и, не зажигая света в прихожей, тихонько разделся, но мать услышала его из комнаты.

— Володенька, вернулся! А мы так беспокоились! Не знали, где тебя искать! Вася, скорее сюда!

Из кабинета выбежал Василий Васильевич с круглыми очками на носу и логарифмической линейкой в руке, на которую он искоса поглядывал, чтобы не потерять нужное деление.

— Я же говорил! Напрасно ты беспокоилась! — воскликнул он, не подозревая, что Анна Николаевна не отделяла своего явного беспокойства за сына от той скрытой тревоги, которую испытывал муж.

Володя с запоздалым упреком обернулся к матери.

— Хватит! Я же не с Северного полюса вернулся!

Он словно бы опасался, что чрезмерная радость родителей обяжет его против собственной воли оправдать их восторженные ожидания.

— В самом деле, Аня, — осторожно вмешался Василий Васильевич, еще не решивший, чью сторону ему занять. — Сейчас спокойно сядем, обо всем потолкуем.

Он еще раз взглянул на деление, чтобы не забыть его во время предстоящего разговора.

— Да, разговор назрел, очень серьезный, — с неожиданной резкостью сказала Анна Николаевна, изменяя своему прежнему миролюбивому тону.

Она толкнула застекленную дверь в комнату и расставила вокруг стола стулья. Василий Васильевич снял очки, спрятал линейку в карман рабочей куртки и присел на краешек стула. Володя неохотно опустился на стул, словно тем самым уступая матери инициативу в разговоре.

— Я именно затем и приехал, — сказал он в тот момент, когда эта фраза уже ничего не значила, и поэтому ее никто не заметил.

— Итак, мы с отцом, — Анна Николаевна положила руку на плечо мужа, — ставим тебе условие. Либо ты расстаешься с этой женщиной и сейчас же звонишь Нине, либо все отношения меж нами прекращаются.

Анна Николаевна одна не садилась на стул, готовая немедленно выйти из комнаты, выполняя свою угрозу.

— Анечка, по-моему, ты несколько… — Василий Васильевич сделал попытку приподняться, но рука жены заставила его снова сесть.

— Либо — либо. Пусть он решает.

Хотя Володя собирался поставить родителям сходное условие, он не сразу его принял, словно бы, высказанное матерью, оно приобретало совсем иной смысл.

— Я не знаю… так сразу… мне надо подумать.

— Именно сразу. Володенька… — не выдержав резкого тона, Анна Николаевна неожиданно снова смягчилась: — Ведь это единственный выход.

Заметив, что мать готова сдаться, Володя почувствовал себя увереннее.

— Да, единственный. Поэтому я навсегда расстаюсь… с Ниной, — с трудом проговорил он, как будто цепляясь языком за колючие и острые звуки этих слов.

— Как? — Анна Николаевна взялась за сердце.

— Ты не оговорился? — Василий Васильевич страдальчески сморщился, словно Володя на его глазах падал в пропасть и должен был сейчас разбиться.