Николай Лобко - Варенька

Частухин злился, нервничал, а Савва говорил спокойно, рассудительно и этим брал верх. Он умел спорить.

— Но дайте ей хоть другое платье, — потребовал Владимир Григорьевич.

— Пожалуйста, — тут же согласился Савва. Главное для него заключалось в том, чтобы Варенька еще раз пришла за вещами. Тогда бы он нашел, как с ней поговорить. Поэтому сейчас она могла взять себе любое платье, препятствовать этому он не собирался.

Частухин выглянул в коридор, но Вареньки там не было. Она ушла, не дождавшись конца разговора.

— Видите, какой трудный характер, — расставаясь в коридоре с Частухиным, сокрушенно вздохнул Савва.

— Вот она, благодарность за то, что я столько лет ее выхаживала, — металась по комнате Капитолина Николаевна.

— Тебе жаль расставаться с дойной коровой, — иронически усмехнулся Савва и достал из кармана папироску. — Но мы еще будем кушать масло, любовь моя. Из рук Саввы Адикитопуло еще никто не вырывался.

По обыкновению он произнес эти слова без угрозы, с мягким южным юморком, но у Капитолины Николаевны похолодели руки. Она будто впервые увидела настоящее лицо мужа. Для него улыбка служила привычной маской, под которой скрывался жестокий, расчетливый себялюбец, упорно не желающий трудиться. И она испугалась. Ей представилось, в какой страшный омут он успел затянуть ее. Она уже давно тяготилась связью с ним, но, к несчастью, он говорил правду: вырваться из его рук было очень трудно.

Варенька Заречная и Маруся Логовская встретились в общежитии, совершенно не подозревая, что их отцы давнишние друзья. Правда, когда Анастасия Михайловна впервые назвала Варенькину фамилию, Маруся вспомнила Александра Константиновича, но, знакомясь с его дочкой, она даже не подумала о нем. Худенькая, черноволосая, несмелая, в стареньком, коротком платьице, она даже отдаленно не напоминала своего энергичного, большого, физически крепкого, франтовато одевающегося отца. И для Вареньки фамилия Маруси не была нова. О Логовском часто вспоминали в семье отца, но это было давно и, главное, далеко отсюда.

В большой комнате, куда вошла Варенька, находилось шесть девушек. Кончилась рабочая неделя, и они, вернувшись с короткой смены, занимались своими домашними делами.

Варенька знала, что ее зачислили в ту самую бригаду, в которой работала Нина. Но в комнате ее не оказалось. И потому, поискав школьную подругу глазами, она, обращаясь ко всем, тихо проговорила:

— Мне бы Логовскую.

На столе, установленном посередине комнаты, гладила блузку красивая, рослая девушка. Вскинув голову, она отбросила назад светлые, шелковые волосы, которые мягко легли на ее крутые плечи, и поставила горячий утюг на пустую банку из-под консервов.

— Заречная?

— Да.

— В нашем полку прибыло, — улыбнулась девушка и, выйдя из-за стола, направилась к Вареньке. — Ну, давай знакомиться. — Она первая протянула свою сильную, красивую руку. — Маруся.

А девушки тут же пояснили:

— Наш бригадир.

— Твоя учительница.

— Комсорг.

— Лучшая ткачиха фабрики.

— Чемпион области по метанию копья. И вообще… заводила, — кусая белую булку, заключила пятая.

С откровенным любопытством разглядывая Вареньку, все они, бросив дела, столпились возле своего бригадира. В их отношениях между собой чувствовалась та непринужденность, какая бывает только среди хороших, делами проверенных подруг.

Варенька назвала себя и смущенно пожала руку своей наставницы.

— Ну, а это наша бригада, — представила Маруся девушек. — Вот, пожалуйста, знакомься: Женя — задира, Тоня — модница, Клава… о ней помолчим. Она обижается в любом случае. Если о ней говорят — почему вспомнили? Если молчат — почему забыли?

— И совсем это даже не так. — Длиннолицая, с колючими зеленоватыми глазами и острым, чуть выдвинутым вперед подбородком, Клава оскорбленно поджала тонкие, резко очерченные губы.

— Заметно, — добродушно улыбнулась Маруся. — А это наша Соня… Ну, когда ты перестанешь жевать? Фигуру испортишь! — Она вырвала из рук полненькой, розовощекой подруги булку и под смех девушек принялась ее доедать.

Варенька тоже засмеялась. Ей стало хорошо среди этих простых, веселых, приветливых девчат.

— Кто еще остался? — прожевав кусок булки, усмехнулась Маруся. — Ах, Римма! Джульетта на сцене! — она указала рукой на девушку, которая перед зеркалом расчесывала длинные каштановые волосы, и спросила: — А где наша Джульетта в жизни?

Тихо скрипнула дверь. В комнату вошла Нина, на ходу вытирая полотенцем мокрое лицо.