Корнелиу Леу - Власть

— Почему же вы не перейдете в другую партию? — наивно спросил далекий от политики Василиу.

— В другую партию!.. А судостроительные верфи, мое положение? А хотите, открою вам один секрет: я надеюсь все-таки осуществить на верфи изменения в соответствии с требованиями нынешней жизни.

Тон Сегэрческу на этот раз не воспринимался как свидетельство его превосходства над Василиу. В своей откровенности Сегэрческу восхвалял себя, жаловался и становился человеком, равным Василиу.

Сам не зная почему, Василиу старался выглядеть в глазах Сегэрческу благородным, стремился помочь инженеру выйти из тупика, в котором тот очутился, и обрести свою обычную, внешне скромную манеру разговора.

— Лучше расскажите мне о Танашоке.

— Танашока? Это, я вам скажу, всесильное чудовище! Целая история! — Довольный произведенным впечатлением, Сегэрческу обрел вид спесивого ученого, делающего доклад на академическом собрании. — Что нам известно на сегодняшний день о Танашоке? Мельницы Танашоки, суконная фабрика Танашоки, чугунолитейные заводы Танашоки, каменные карьеры Танашоки, пароходное агентство Танашоки, зерноторговые конторы Танашоки, кредитный банк Танашоки и компании. Это только зарегистрированные фирмы. Помимо них крестьянам известны поместья Танашоки, где выращивается скот для боен того же Танашоки. Судостроительная верфь и еще около десятка судов принадлежат смешанному обществу, в котором принимает участие государство и анонимное общество, руководимое Танашокой. Я убежден, господин капитан, этот город ест хлеб и мясо Танашоки, пьет молоко Танашоки, пользуется электричеством Танашоки. Когда узнаете меня поближе, вы оцените меня, оцените то усилие, которое я прилагаю, чтобы придать нашей партии дух коллективизма, современности, а не быть подчиненной произволу набоба. Вы меня, может быть, спросите, почему я не ухожу в оппозицию. Так это и есть современная политика: оппозиция в недрах самой партии. Мне хочется перетянуть на свою сторону всех сторонников Танашоки. Мне — с моими пустыми карманами, но с ясным и современным умом.

— Однако если вы говорите, что они у вас пустые, то на что вы рассчитывали, предлагая их мне, господин Сегэрческу?

Вопрос был поставлен ребром. Сегэрческу взглянул на него маленькими круглыми глазками.

— Будьте уверены, это не мои деньги… Как это вам объяснить?

— Ладно, ладно, не объясняйте, продолжайте рассказывать о Танашоке, это куда интереснее!

Василиу почувствовал, что обрел некоторое превосходство над Сегэрческу, и это доставило ему удовольствие, тем более что тот исполнил его просьбу немедленно.

— Как я уже вам сказал, он очень стар. Никто не знает, сколько ему лет; думаю, что этого он и сам не знает. Он очень стар, но у него ясный ум. Опасно ясный ум. Я, видите ли, как это вам сказать, когда был…

Его удивил острый взгляд капитана, который, казалось, говорил: «Ты возвращаешься к собственной персоне». Однако капитан сделал только едва заметный предупреждающий жест ладонью.

— Господин капитан, в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году ему было четырнадцать лет, он был самым маленьким и самым юрким в банде конокрадов. Одни тогда воровали лошадей в степях, в княжествах, переходили Дунай и оттуда направлялись в Анатолию. Другие, наоборот, крали здесь и переправляли в степь, а оттуда в Трансильванию и Австро-Венгрию. Танашока, говорят, был специалистом по смене клейма каленым железом. И вот однажды о нем донесли портовой полиции. Он плохо переклеймил лошадь, так что ночью ему пришлось исчезнуть. Полицейские нашли тысячи лошадей, которых грузили на три парохода. Двадцать четыре бандита были арестованы, а Танашока присвоил себе все деньги. Бандитов на тех же пароходах, которые были приготовлены для лошадей, отправили в Стамбул, там им по турецким законам отрубили левую руку. С тех пор говорят, что Танашока, став набобом, нанял стражу, которой приказано беречь его от каждого урода, у которого нет левой руки. Бандиты поклялись, что смерть он получит от одной из оставшихся правых рук. Однажды на собрании в тридцатом году, говорят, видели человека, у которого вместо левой руки был протез, скрытый кожаной перчаткой. Этот человек хотел пробиться к Танашоке сквозь толпу. С Танашокой случился припадок истерии, он вытащил пистолет и застрелил его. Человеку было не более тридцати лет. Это был механик с молотилки, и люди знали, что он потерял свою руку, пытаясь остановить машину. Танашока построил его семье дом и дал клочок земли. Но он всегда твердил и теперь продолжает утверждать: «Я законно защищался, видя, как этот человек направляется ко мне, чтобы убить меня!»