Сэнгийн Эрдэнэ - Избранное

Мать, помню, со смехом ответила ей: «Что правда, то правда… До того была взбалмошной, что до сих пор раскаиваюсь в своих проделках в те далекие годы. Однако нашлась и на меня управа. Мой старик меня и укротил. С тех пор поумнела».

«Да, да… Кто в молодости не грешил. Лишь с годами начинаем все понимать. Видать, и с тобой было то же, что со всеми».

«Но я-то ведь все поняла еще в молодости… Было время, когда я другого счастья и не представляла, как подтрунивать над юношами своего айла. В таком возрасте, что и говорить, все мы ветреные, не думаем, что творим. Сейчас стоит вспомнить, как я одной забавы ради заставляла укрощать необъезженных лошадей — жутко становится. Как только исполнилось мне восемнадцать лет, парни стали на меня заглядываться. Да и не только они, даже взрослые мужчины оборачивались вслед.

Как-то летом объезжали наши своих лошадей. Собрались в тот день все мужчины нашего айла и давай друг перед другом выхваляться, кто кого перещеголяет. Тогда-то я впервые и поняла свою силу.

До сих пор не пойму, почему я так себя вела.

Возьми хотя бы Лувсана… Ну, того, который сейчас отару пасет. В те времена ему смелости и мужества было не занимать. Самая строптивая лошадь не могла его сбросить. Потому он, видно, и ходил такой гордый. Со сверстниками был ужасно высокомерен. Да и сейчас еще, говорят, свысока смотрит на свою бедную Ханду.

Вот мне и захотелось как-то его проучить. А вскоре и случай представился.

Все уже были в сборе, когда он подъехал к нам. И что тут началось! Стал он подзуживать своих приятелей, дескать, они готовы забыть обо всем на свете, лишь бы мне понравиться. Да так разошелся, что эдаким язвительным тоном и заявляет: «Видите вон того скакуна? Ни одному из вас на нем не удержаться». А потом посмотрел в мою сторону и говорит: «Наверное, тот, кто удержится в седле, и будет твоим мужем». Тут я не вытерпела и зло так ему бросила: «А ты сам попробуй!»

Но он и впрямь был не робкого десятка: сразу же потребовал того скакуна, оттолкнул всех, потом вскочил в седло, хлестнул кнутом и поскакал!

Что и говорить, я по сей день не видела человека, который бы мог вот так, как он, удерживаться на взбрыкивающей лошади.

Все вокруг стали подзадоривать его, крича: «Правильно, давай, стегай его сильнее!» Он и старался изо всех сил. Но тут меня зло разобрало: неужели лошадь его не скинет?

Забыв об опасности, я подбежала прямо к его скакуну и начала ехидничать: «Эх ты! Кто же так объезжает лошадей! Тебя, наверно, привязали к седлу, как мальчика, вот почему ты прилип к луке и не можешь оторваться от нее. Куда уж тебе до настоящего мужчины!»

Тогда он искоса поглядел на меня, выпрямился в седле и едва успел стегнуть коня, как тот сильно взбрыкнул и сбросил его на землю.

Он молча встал и, отряхивая пыль, тихо сказал: «Все из-за тебя». А я громко, чтобы всем было слышно, ответила: «Не из-за меня, просто конь такой!» Да еще, пока весело хохотала, успела подумать: «Над кем бы еще посмеяться? Может, над стариком Лузаном?..» Был такой старик, который все молодился и ходил за мной по пятам.

Повернулась к молодым парням и выпалила: «Помните ли вы древнюю мудрость — старый конь борозды не портит? Так вот, дорогие, уважаемый Лузан, хотя для вас он все равно что обломок старой берданки, наверняка лучше вас умеет укрощать скакунов».

Мои слова, видать, сильно их задели. Они наперебой закричали что-то, замахали руками, потом подвели к старику скакуна, низко поклонились и сказали: «Лузан-гуай! Попробуйте теперь и вы».

Отец же тогда возмутился: «Что это вы затеяли! Не хватает еще, чтобы старик руки и ноги переломал? А ты, Лузан, куда лезешь, жить надоело?» Но старик был непреклонен: «Я сам попросил разрешения у вашей дочери». И он легко вскочил в седло.

Как только скакуна отпустили, он тут же взбрыкнул, но старик, к счастью, удержался в седле. А мне страшно хотелось, чтобы старик назло молодым не кувырнулся на землю.

«Смотрите-ка! Просто молодцом держится Лузан-гуай. Держитесь! Вот так, так!» — кричала я, а самой было ужасно смешно: он очень старался удержаться в седле, и от этого вид у него был растерянный и жалкий. «Ну все, добилась своего, и хватит. Бедный старик все же доказал, что он мужчина», — подумала я и нарочно громко, чтобы он слышал, закричала: «Эй, вы! Смотрите, как надо по-настоящему укрощать скакунов! Лузан-гуаю старость нипочем, его годы не берут!» И я громко и неудержимо захохотала. Этого-то старик, видно, и не выдержал: он тут же кубарем полетел на землю.