Катриона Иннес - Кэйтлин и Купидон

– А это у вас что-то вроде пирсинга? – указываю я на его уши на снимке, в которых проделаны огромные дыры, и в каждую вставлено черное кольцо.

– Мои «тоннели»? Да, сейчас я об этом жалею, – он приподнимает прядь волос над ухом, показывая дыру в мочке.

– Боже мой, это когда-нибудь заживет?

– Никогда. Потому я и ношу длинные волосы.

– По крайней мере это работает, вы чем-то напоминаете Гарри Стайлза [21].

Он хватается за сердце так, будто в него выстрелили.

– Вы только что сказали бывшему рокеру-хулигану, что он похож на Гарри Стайлза? Вы меня убили.

Его глаза красивого карего цвета, как у лабрадора, а на руках нет колец – я отмечаю это, когда он протягивает мне ладонь для рукопожатия.

– Кстати, меня зовут Иан.

– Кэйтлин, – представляюсь я, встряхивая его руку. Его рукопожатие твердое.

Мы пробираемся в приемную зону, которая представляет собой огромный зал с окнами на главную площадь. Я смотрю на фонтаны – они не работают, потому что сейчас холодно, и слой инея лежит на окнах. Официанты снуют мимо с серебряными подносами, опасно балансирующими в их руках, и предлагают нам канапе. Иан ждет, пока я возьму первой.

– Я всегда голодная на таких мероприятиях, – сообщаю я, запихивая в рот волован. Щеки Иана раздулись от двух яиц, придав ему вид хомяка. Глядя на него, я чувствую, как что-то шевельнулось у меня внутри. Я собираюсь задать ему вопрос, когда к нам подходит женщина в желтом платье.

– Иан! – восклицает она, а ее маленький сын, обутый в мини-«Конверсы», обнимает его за ноги.

– Салли! О Боже, взгляни на себя! Когда ты избавилась от «дредов»? – ахает Иан.

– Сразу после второго ребенка, – лукаво улыбается она. – Я слишком долго за них цеплялась.

Она представляется мне, и они начинают вспоминать времена, когда им было чуть больше двадцати. Забавно слушать их истории, как однажды они оказались в гастрольном автобусе группы, потому что Том закрутил роман с барабанщиком, и проснулись в Глазго. Или когда у них закончились деньги на фестивале в Праге, и им пришлось обменивать свои вещи на еду.

– Вы скучаете по тем временам? – спрашиваю я.

Салли качает головой:

– Иногда, когда встаю в три часа ночи, потому что один из детей намочил кровать, а другой плачет, я думаю: «Господи, как бы я хотела прямо сейчас курить косяк вместе с Томом!» Но потом все снова успокаиваются, и я понимаю, что тогда было так хорошо, поскольку не могло продолжаться вечно. Всему свое время, понимаете? Мы должны были насладиться тем периодом.

– Вот золотые слова, – кивает Иан. – Эй, за это надо выпить! За то прекрасное время!

– За то прекрасное время, – хором повторяем мы, чокаясь бокалами.

Салли смотрит на сына, который тянет официанта за ногу.

– Я лучше возьму его, и мы пойдем поищем моего мужа. Но я слышала, что попозже будут играть все наши старые мелодии – увидимся у сцены, да, Иан?

– Заметано, – откликается он, и мы тут же снова остаемся одни.

– Она милая, – говорю я, чтобы заполнить паузу.

– Салли? Да, она лучшая. Видели бы вы ее тогда – разноцветные «дреды» до задницы, пирсинг повсюду. – Иан провожает ее взглядом, пока она уходит. Но в этом взгляде скорее дружеская симпатия, чем что-то еще. – Мне не очень-то охота встречаться с ее мужем, – добавляет он.

– Почему?

– О, у нас с Салли был небольшой роман. А он ревнивый тип.

«Прямолинейно», – думаю я, мысленно отмахиваясь от этой информации. Я собираюсь продолжить нашу беседу, когда из динамиков раздается громкий голос:

– Просим гостей занять свои места за столами!

– Полагаю, увидимся позже на танцполе? – спрашивает Иан, и я киваю, думая, что, вероятно, уйду раньше.

– Ага, непременно.

Схемы рассадки приколоты к доске объявлений: рукописные инструкции, накарябанные на ярких вульгарных открытках. Я ищу свое имя: я за «пальмовым» столом, и на нашей открытке осел везет на себе голую женщину с длинными светлыми волосами.

– Чувствуется рука Элайджи – он коллекционирует такие штуки, – говорю я Иану. – Вы за каким столом?

– За «пальмовым».

– Внезапно! Простите, кажется, вы обречены на мое общество.

– Может, это судьба, – отзывается он.

За столом к нам присоединяется некто Майк, у которого наголо выбритая голова со змеей, вытатуированной вокруг, как будто она там спит. Иан тепло приветствует его, хлопнув по плечу, и спрашивает, чем он теперь занимается.

– Я завуч, – отвечает тот довольно смущенно.

Еще с нами шотландская пара, оба худые, как сурикаты, с чересчур длинными шеями: Том – двоюродный брат кого-то из них, и они оба работают в правоохранительных органах. Кажется, они взглянули на Майка с подозрением, прежде чем усесться.