Катриона Иннес - Кэйтлин и Купидон

– Ох, мама, конечно, ты тоже имеешь право о нем горевать. Конечно же, – говорю я, и мой голос слегка дрожит. Я не хочу плакать, не хочу, чтобы она думала, будто спровоцировала меня. – И он любил твои украшения, всю твою предновогоднюю суету. «Вокруг твоей мамы всегда такое рождественское настроение», – говорил он мне.

Мама слабо улыбается сквозь слезы.

– Я клала ему подарки в носок. Я даже поймала себя на том, что машинально отложила для него в аптеке парфюмерный набор «Линкс» в этом году. – Она кивает сама себе. – Тот запах, который всегда ему нравился. «Африка».

Это был первый рождественский подарок, который она ему подарила. Мы встречались уже около полугода, и я пришла к ней помочь развесить украшения. Она сказала: «Вот, у меня тут есть кое-что для твоего Гарри, как считаешь, это нормально? Он не подумает, что слишком скоро?» И в тот год он сразу же вызвал у нее симпатию, когда развернул подарочный набор «Линкс Африка» – с такой широкой улыбкой, будто это его любимый аромат. С тех пор мама всегда покупала для него эти наборы – а у Гарри не хватало духу сказать ей, что он не брызгается подобной дрянью.

Мама высвобождается из наших объятий и встает, вытирая лицо, которое покраснело и покрылось пятнами.

– Как же нам жить дальше, девочки? – вздыхает она, прижимая нас с Верити к себе обеими руками.

– Спасибо, что повесила украшения, мам, – говорю я в ее воротник. – Важно поддерживать такие традиции.

– Наверно, это все глупо, – она обводит рукой комнату. – Но когда твой отец ушел, это помогло мне не погрязнуть в самокопаниях. Я хотела поддержать тебя, Кэйт. Дать тебе подобие семейной жизни. Чтобы… – Мама поджимает губы и вздыхает. – Чтобы ты поняла, что можешь построить счастливую жизнь, даже если она не будет идеально-семейной. Без мужчины…

– Вам это прекрасно удалось, Сьюзен, – говорит Верити. – Вы всегда поддерживали силу духа в нас обеих.

Но я чувствую себя неуютно. Я сажусь, чтобы не выдать дрожь в ногах. Бо́льшая часть моего притворства была связана с желанием поддерживать видимость нормальности, сохранять присутствие Гарри в моей голове как можно дольше. Однако это также порождалось страхом и глубоким беспокойством, что я не смогу делать все самостоятельно: продолжать жить, вести бизнес, заботиться о себе… Без Гарри я чувствую себя так, словно мне отрубили руку или ногу.

У меня получается улыбнуться маме:

– Ты действительно справилась! У нас были замечательные рождественские праздники все мое детство.

– Помните тот снежный год? – спрашивает Верити.

– Когда ты приехала сюда на санках? – улыбается мама, сжимая ее ладонь.

Верити жила немного дальше по улице и появилась тогда у нашей двери в неоново-розовом спортивном костюме, промокшем до нитки от растаявшего снега. Мама затолкала ее в ванну, а потом завернула в полотенце и вручила чашку горячего шоколада.

– Мое любимое – это когда мы катались на роликах, – говорю я. – И упорно шли кататься, даже если на улице стоял мороз.

– О, ты так сильно упала в тот год, – замечает мама. И я вспоминаю огромную рану на колене, которое разбила, когда упала лицом вперед. Как я была уверена, что так и буду с ней ходить, но в конце концов она зажила, вот только от постоянных расчесываний и колупаний у меня остался шрам.

Я закатываю штанину пижамы.

– Шрам все еще заметно, – я ощупываю овальную отметину на ноге.

– Вот видишь, – отзывается мама. – Зажило, но не забыто.

Верити начинает убирать посуду, пока мы с мамой вспоминаем наши лучшие рождественские моменты: как я забиралась в ее постель по утрам и усердно показывала, что Санта положил в мой чулок, – поддерживая эту игру, даже когда уже достаточно повзрослела, чтобы все понимать.

Потом мы отправлялись на завтрак к родителям Верити и приводили ее с собой около одиннадцати утра, чтобы обменяться подарками. Она всегда надолго задерживалась, и мы объедались сладостями из наших рождественских коробок, пока в конце концов не звонил телефон. Мы переглядывались и слышали, как мама говорит: «Да, она только что ушла», хотя Верити еще надевала ботинки. Затем мы с мамой ели наш рождественский обед и смотрели какой-нибудь фильм, сидя перед телевизором с тарелками на коленях.

Мы обсуждаем, какой рождественский фильм наш любимый. Мама возражает Верити, что «Крепкий орешек» – это не рождественское кино, когда я вдруг слышу знакомый рингтон. Потом еще раз. И еще.

– Это что, мой телефон? – спрашиваю я.