Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

Статья 58–10: « Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев ».

Начну с небольшого введения к истории, о которой пойдет речь ниже. Граждане, имеющие критические взгляды на советскую власть либо просто читающие запрещенную литературу, совершают уголовное преступление против советской власти. Список запрещенной литературы был большим: «Большой террор: Сталинские чистки 30-х» (Роберт Конквест), «Архипелаг ГУЛАГ» (Солженицын А. И.), «1984» (Джордж Оруэлл), «Доктор Живаго» (Борис Пастернак), «Повесть непогашенной луны» (Борис Пильняк), «Хроника текущих событий» (1968–1983) и многие другие. Фотокопии этих книг или их машинописные тексты передавались из рук в руки людьми, доверявшими друг другу. В Томске я смог прочитать многое из списка запрещенных книг. Читал я по ночам, надежно пряча книги днем в дневном стационаре, где убирала нянечка, не заглядывая в мой закрытый чемодан. Риск, конечно, был, но не большой. Особенно сильное впечатление оставили «Большой террор», «Архипелаг ГУЛАГ» и «1984». Прочитанные книги только дополнили фактами мою давнюю оценку преступной сущности советского режима [107] Приговор советскому режиму был ясен давно, а «высшая мера» социальной защиты приведена в исполнение в 1991 году. . Ложь и лицемерие партии, насилие над людьми, обворовывание их, демагогия, диктаторство, отсутствие свободы, «железный занавес», государственный антисемитизм, агрессивная политика — далеко не полный перечень преступных «симптомов» советской власти, которые мне были известны. « Ложь, ложь, ложь… Ложь — во спасение, ложь — во искупление вины, ложь — достижение цели, ложь — карьера, благополучие, ордена, квартира… Ложь! Вся Россия покрылась ложью, как коростой », — писал Василий Шукшин («Рабочие записи», 1969). Продолжать жить с этим было непросто. Но я вырос в этом шизофреническом обществе, требующем от думающих людей жить с расщепленным сознанием и самоцензурой. В нормальной ситуации я должен был бы либо покинуть страну, либо начать бороться за перемены. Демократического способа борьбы за перемены не существовало, а эмигрировать считалось изменой родине. КГБ ел свой хлеб не зря!

Главным персонажем этой печальной истории был мой друг, в ту пору доцент Анатолий Михайлович Полищук, или просто Толя, удивительный и умный человек, заведующий кафедрой биологии медико-биологического факультета мединститута. Он уже хорошо знаком читателю: со школы генетиков, где мы познакомились, и со страниц этого очерка. Когда пишутся эти строчки, Толя с Наташей живут в городе Беэр-Шева на юге Израиля. Я позвонил ему и получил согласие на публикацию этой истории.

Начало этой истории положило решение Толи принять одного социолога на работу на кафедру биологии, где он мыл полы. КГБ преследовал этого человека за распространение запрещенной литературы. У него не было средств к существованию, так как на работу его нигде не принимали. Полищук — генетический гуманист, и КГБ ему не указ! Правда заключалась еще и в том, что он давал читать Толе запрещенную литературу, а Толя передавал ее мне и еще кому-то из друзей. В итоге социолог получил три года тюрьмы. Сотрудники КГБ принялись третировать Толю, искать улики, чтобы засадить и его. Они устроили у него на кафедре обыск, стали за ним следить и прослушивать, давили на него посредством администрации мединститута, угрожали уволить, стремились социально изолировать его. Всех его знакомых предупредили не общаться с ним. В этом списке была и моя фамилия.

Меня вызвал на «профилактическую» беседу директор центра А. И. Потапов. Когда я вошел в его кабинет, он «забился в истерике», обвиняя меня в «сионистской деятельности». В кабинете находились парторг и профорг центра, а также лояльный и правильный Б. С. Положий из нашего института.

— Зачем ты сюда приехал? Зачем связался с Полищуком? — буквально кричал он, не ответив на приветствие. — Решил организовать сионистскую группу? Прекрати с ним встречаться или возвращайся в свой Биробиджан.

На дворе был 1982 год, а не 1953! Все присутствующие напряженно молчали. Я сразу понял, что это как-то связано с Толей Полищуком. Но как? Мне было неизвестно. Напор Потапова меня ошеломил, но не подавил.