Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

В счастливые дни Боб играл на гитаре и выразительно пел, перед тем как отправить меня спать. Мне было легче работать утром, а Бобу — вечером, то есть я относился к «жаворонкам», а он — к «совам». К концу моей стажировки мы написали черновик совместной статьи. Тогда-то Боб и рассказал, что начал писать стихи в ранней юности и писал всю жизнь чуть ли не ежедневно: на лекциях в мединституте или бродя по улицам, а прозу — по ночам за письменным столом. И именно эта его «подпольная», или параллельная, жизнь была главной, а учеба на врача, последующее врачевание, пребывание в науке — «ширмой» или социально необходимым прикрытием, чтобы получать зарплату, общаться с людьми, ну и приобретать жизненный опыт.

В 1980-е годы грянула «перестройка». Борис оставил работу в ИМГ и начал жить своей единственной настоящей жизнью, занимаясь литературой. Жить на гонорары было непросто, но он учился, работал, писал и публиковал. В итоге Борис Горзев стал профессиональным литератором, автором многих книг стихов и прозы, опубликованных в России, Польше, Болгарии, Германии и США. Его перу принадлежит серия очерков о сказочнике Гансе-Христиане Андерсене, русском царе Борисе Годунове, поэте Павле Когане и других. Его дорога была нелегкой, но, безусловно, оказалась счастливой. Когда я работал над этой книгой, пришла печальная весть из Москвы: 29 июля 2015 года Борис скончался. Очень горько, хотя утешает то, что Боб отошел окруженный заботой и теплом любящих его людей. Я был счастлив быть его другом. Вечная ему память .

Другим «школьником», с которым меня познакомил Кир на «всю оставшуюся жизнь», был Анатолий Михайлович Полищук из Новосибирска. Толя старше меня на восемь лет, среднего роста и плотного телосложения. Его харизма выглядела одновременно естественной и непонятной, а обаятельная улыбка и блеск в глазах придавали редкий шарм его умному лицу. В наших спорах «обо всем на свете» он задавал простые и ясные вопросы, пытаясь найти такие же ответы. Было видно, что Толя пытливый человек, широко образованный биолог и опытный экспериментатор. Ко всему этому он оказался талантливым другом, если такое может быть в природе.

Анатолий Михайлович ПОЛИЩУК — д. м. н., закончил 1-й Ленинградский медицинский институт (1963) как раз тогда, когда генетика в нашей стране выходила из подполья. После окончания института он работал патологоанатомом в областной больнице в Петропавловске-Камчатском. В 1965 году поступил в аспирантуру в Институт цитологии и генетики Сибирского отделения Академии наук СССР (Новосибирский академгородок), в лабораторию радиационной генетики. Его научным руководителем был Юлий Яковлевич Керкис. В 1979 году был избран на должность заведующего вновь организованной кафедры биологии и генетики медико-биологического факультета Томского мединститута. Толя талантливый экспериментатор и лектор.

После школы генетиков мы редко переписывались, пока не произошли два события.

• Первое: в 1979 году Толя был избран на должность заведующего вновь организованной кафедры биологии и генетики медико-биологического факультета Томского мединститута. Здесь он продолжил свои исследования клеточных механизмов регенерации органов. На кафедре начал активно функционировать студенческий кружок. Полищук организовал спецкурсы по различным вопросам медицинской генетики и добился согласия ученых приехать прочесть курс из пяти-шести лекций на заданную тему. В результате студенты и преподаватели кафедры получили возможность прослушать лекции ведущих специалистов Ленинграда, Москвы и Новосибирска в соответствующих областях медицинской генетики.

• Второе: двумя годами позже меня пригласили в Томск создать лабораторию клинической генетики психических заболеваний в новом филиале Центра психического здоровья АМН СССР (1981). Первые полгода я жил в дневном стационаре Томской психиатрической больницы. Конец недели я проводил у Полищуков. Толя и его жена, Наташа, очень помогли мне выжить в непростых сибирских условиях. За годы, прожитые нами в Томске, произошло много событий, о которых будет рассказано в другом очерке.

Мне пришлось часто бывать в ИМГ и близко узнать достойных и не очень людей института. Кроме замечательных исследователей, врачей и лаборантов, в Институте медицинской генетики АМН СССР (ИМГ) было немало и таких, кто был готов пресмыкаться перед начальством ради карьеры или других благ. Мой отец называл таких людей «рептилиями» (пресмыкающимися). А так как «рыба гниет с головы», то здесь уместно сказать пару слов и о «той самой голове» — о Н. П. Бочкове, директоре ИМГ, от которого я не смогу избавить читателя, как бы мне этого ни хотелось.