Димитр Вылев - Жарынь

— Слушай, Стана, ты бы резала ломти потоньше да нас потчевала поменьше. Мы не затем приходим, чтобы вас объедать.

Провожая гостей, Маджурин лез в драку: дескать, гостям, которые в чужом доме распоряжаться хотят, полагается по шее. Маджурка подучила одного из гостей попугать мужа, сторицей воздать ему за все страхи. Однажды мужиков в поле застал проливной дождь, они спрятались в шалаше. Выждал сосед, пока Маджурин уснул на топчане, плеснул ему в рот воды и кричит: «Наводнение!» Маджурин чуть не захлебнулся, со всех ног помчался домой в ливень. Так пришел к нему страх возмездия. В войну зыбились в богачи яничане Асаров, Перо и Марчев. Открыли паровую мельницу, деньги лопатой гребли. Прибрали к рукам кусок запущенной земли в верхнем течении Бандерицы и стали искать голодранца побойчее, чтобы сдать участок в аренду. Маджурин согласился, но при условии, что богатые хозяева купят трактор. Однако он испугался, как бы они не отступились от своего слова, перестал ходить в корчму, к родне и приятелям глаз не казал. Тогда начался его первый пост, который, по словам старичка Оклова, служит предвестником «желтой лихорадки». Асаров, Перо и Марчев сдали ему землю в аренду. Он перебрался с женой и тремя дочерьми в хатку, стоявшую в верховье Бандерицы. Хозяева купили трактор марки «диринг»; один машинист молотилки научил его управлять машиной — Маджурин отдал ему за это трех коз. В первую же осень он поднял целину. Потом пошло: Маджурин пахал, разбивал гряды, растил рассаду и сажал овощи. Летом торговал ими в окрестных селах. Разжился, купил двух коров, двор с землей на каменистом склоне у околицы села. Поставил дом из необожженного кирпича. Пахал и свою полоску, сеял, снимал с нее по десять крестцов пшеницы, по пять — ячменя, по двести крынок кукурузы, сотне килограммов фасоли, из семян подсолнуха давил по два бидона масла. Двор был такой крутой, что только сядь — и поползешь вниз, как с ледяной коры; и ток был не круглый, как у всех, а длинный, во время обмолота скотина в упряжке ходила не по кругу, а прямо, хозяин же рукой подправлял валик, чтобы катился по снопам. Впрягал он больше коров, а бычков, как вырастут, приучал к работе в поле и потом продавал в окрестные села. Спустя некоторое время в юге развелось немало парных упряжек, прозванных «маджурскими». В тех местах на сто пар можно было найти одну дружную упряжку. А все «маджурские» тянули дружно. Так и шла жизнь: Асаров, Перо и Марчев похлопывали его по коленке, кмет ставил его в пример всему югу, а поп готовился отслужить молебен в его честь. Маджурин крепко встал на ноги и уже не боялся, что его сгонят с арендованного огорода. Зато стал опасаться, что попадет в подлизы. Решил отказаться от поста и перейти к естественной жизни.

Над миром уже гремела война. Маджурин увидел ее воочию. Как-то утром он пошел за сигаретами и застал на площади толпу. Растолкал народ, не слушая подпоручика Бутурана, добрался до забора и увидел убитого Михо. Желтый, обтянутый тонкой, как папиросная бумага, кожей, тот лежал, зарывшись левым плечом в сугроб. «Это они его убили, растуды их…» — подумал Маджурин об Асарове, Перо и Марчеве. Они и его не пожалели: сами мошну набивают, а ему достаются крохи, прикупили кусок леса и основали акционерное общество «Аспермар» — одно из самых крупных по югу.

Маджурин пошел домой, переоделся, заставил жену и дочерей принарядиться и ударился в разгул. Дневал и ночевал в корчме. Вся округа диву далась — никто не ждал, что он бросит поститься. Маджурин же боялся, как бы не подумали, будто лопнуло его терпение, будто заболел он. И решил выкинуть шутку — пусть народ увидит, что он жив-здоров. Взял и стащил шубу у старика, который некогда ходил поклониться гробу господню. Все село перерыли, а шубу не нашли. Привезли из города полицейскую собаку. Животина обнюхала старика, высунув язык, бросилась прямо в дом Маджурина и выволокла шубу из корзины с тряпьем. Маджурину, сбросившему с себя тяжкое бремя праведности, стало легче на душе, и он в веселой злости отправился к винному погребку «Аспермар». На площади он увидел платформу на автомобильных шинах. Возле нее чесали языки прасол в клетчатом полупальто и Никола Керанов, холуй хозяев «Аспермара». Он прошел мимо. В свете влажного мартовского дня перед погребом чинно сидели на венских стульях с четками в руках его владельцы: Асаров, с кротким лицом сельского дьячка, был самый отъявленный убийца по югу; в молодые годы, он, богатейский сынок, встретил на площади знаменитого огородника Шидера, который заставил плодоносить заброшенную впадинку, и в насмешку попросил у него арбуз, но Шидер не дал; тогда богатейский ублюдок с досады, что какой-то Шидер ему отказал и что баштанник славится по всему югу больше него самого, выдернул из телеги слегу и уложил его на месте. Перо Свечка — хитрый, с быстрыми глазами ястреба, — во время налетов контрабандиста Деветчии напускал на ослов оводов и отчаянно вопил вслед взбесившимся животным: «Скотина ушла!», а скотина и вправду уходила на ту сторону границы в руки его дружков. Марчев, с реденькими бровками над прозрачными глазами, в свое время отправился по наказу отца на воскресную ярмарку в Нова-Загору купить породистого поросенка и привел домой свинью, как оказалось — их собственную, квелую, зараженную глистами, ту самую, что на прошлой ярмарке всучил какому-то простаку. Зато потом сын оправдал надежды отца и научился почитать деньги, как родную мать: вместе с чиновником хлебного склада в Нова-Загоре он проворачивал махинации с фальшивыми квитанциями и делил с ним пополам солидную прибыль.