Евгений Алёхин - Рутина

– Или двадцатилетняя Анна Петровна! – подхватил я. – Марат, да, знаете, в Эрмитаже есть такая картина…

Через неделю Марат пропал. Заказы я не мог брать сам, так как на фирме оформлен был только он. У меня же не было ни прописки, ни даже регистрации. Поэтому я сам установил двери в последней квартире, потом просто гулял с Леной, ждал, тратил последние деньги. Лена с Дарьей пошли устраиваться на работу официантками, а им сказали, что нужно будет сосать члены. Наверное, кризис – какой-то водоворот, он всегда с тобой и может касаться любой сферы жизни. Но еда в «Пятерочке» была для нас бесплатной.

Курс лечения простатита в шарлатанской больничке «Ом-клиник» подходил к концу. Болезненный массаж, целебное электричество в очко, антибиотики. Я ехал на последнюю процедуру в теплый и влажный день. Лил дождь, снег под ногами превращался в грязное месиво. Я лег на кушетку, спустил штаны, подогнул ноги под себя. Женщина в халате вставила мне пластмассовую палку в задницу и запустила аппарат. С моими сосудами происходило что-то дико полезное.

– А вы как добираетесь? – спросила медицинская женщина.

– Простите?

Было очень странно вести светскую беседу в таком положении, но я все-таки отвечал.

– Не пойму такую погоду. К чему готовиться, как добираться до работы. Вы на такси или пешком?

Оказалось, что Марат развязал и уехал, по-моему, в Луганск к какой-то писательнице, наставником которой он был на сайте проза. ру. Он неделю трахался, как юнец, пил алкоголь, выяснял отношения с ее бывшим мужем. Потом деньги закончились, и он вернулся обратно. Но все это я узнал не сразу, сначала просто был звонок:

– Прости, сынок, я сильно болел.

Когда я пришел к Марату, мы говорили на лестничной площадке – у него с тестем и тещей отношения были так себе, поэтому я ни разу не заходил к нему в гости. Марат выглядел как провинившийся подросток:

– Дай пару дней. Мне надо поправиться, и продолжим работу.

Поправлялся он так: ложился под капельницу, разговаривал с психологом, после чего ему ставили какой-то укол, после которого он не мог пить еще год.

Последнее время я плохо спал. Мне все надоело, я скучал и мечтал. Недавно у нас с Костей вышел альбом «детский психиатр», но ни одно интернет-СМИ его не заметило. Я думал, что надо, наверное, перебираться обратно в Москву, как-то продвигать творчество. Еще мне предложили сняться в двух короткометражках. Я сказал Марату, что ближе к апрелю хочу покинуть Петербург. Он сказал: подумай. Пока есть силы, можно заработать. Не хотелось его бросать, но когда я вернулся домой и сел с Леной ужинать, то услышал, как Дарья хнычет в комнате.

– Что такое? – спросил у нее Костя. – Дарья, что случилось?

– Они съели весь горошек, – ответила она, подражая интонациям избалованного ребенка.

Лена покачала головой. Неправда, сказала она. Это как раз Дарья никогда не следит, чего не хватает в холодильнике. Лена заплакала. Она казалась мне еще совсем подростком в этом домашнем платье с изображением каких-то зверушек, со своими толстенькими ножками и плоским животом, и я подумал, что она, кажется, устала в этой консервной банке на краю мира, где безработные соседи встают в шестнадцать часов и все дни проходят во мраке. Сколько книг она прочитала за пару месяцев на этой кухне, сколько неловкости испытала, сталкиваясь с вечно сонным Костей.

– У нас будет отдельная комната, но только в Москве, – пообещал я.

А) Живи в моменте. Проявляй любопытство, – говорю себе, заплывая за буйки. Все, что тебе досталось, неповторимо.

Но тут же отвечаю. Во всем есть какая-то гадкая мелочность. Как будто каждый фрагмент бытия пакуешь в пленку, укладываешь на шкаф, сохраняешь для своей беспомощной старости, как альбом фотографий.

Б) Фотокарточки, говорила она. Можешь не менять мое имя, пиши, как тебе хочется. Ревновать некому, мой муж даже не умеет читать, людям, с которыми я работаю, нет дела до вашего мелкого мира искусства. Дело не в том, что не важна твоя книга, а в том, что в принципе не осталось важных вещей.

В) В полной степени понять и поверить можно лишь того/тому, кто умер. К тридцати пяти годам у тебя будет семь или восемь книг, говорил он. Их еще больше, хотя и тут нечем гордиться.

Г) Еще не привык к этому месту купания, каждый раз страшно: что там внизу, между телом и дном? Это я пишу нас с тобой, Марат, или мы написали парня в купальных шортах на берегу Южно-Китайского моря? Выходит на берег в поисках своей футболки и сандалий, ложится на песок, пытается отсрочить свою работу – которой обязан нам.