Эми Тан - Долина забвения

Большую часть дня мы отдыхали, давая возможность успокоиться ноющим мышцам. И пока служанки массировали наши ноги, мы вспоминали, как помогали друг другу. Мы разделили общий страх и сумели выжить. Этого было достаточно, чтобы мы остались сестрами до конца жизни. Мы позволили Помело самой рассказать о том, как умер Вековечный. Во время рассказа она, должно быть, пережила все заново. Лицо ее напряглось, когда она описывала, как карабкалась по камням, а ноги ее болели так, будто она ступала по раскаленным углям. Боль почти ослепила ее. Солнце продолжало нещадно палить, а где-то в темноте леса затаились тигры, и она вздрагивала при каждом звуке.

Помело потянулась к нам и сжала наши руки:

— Они были ко мне добрее, чем родные сестры. Они могли бы бросить меня и спастись, а не рисковать жизнями, чтобы мне помочь.

Мы скромно ответили, что уже устали слышать ее благодарности. Наконец она дошла до того момента, когда на дорожке под нами показался Вековечный. Она задрожала и ухватилась за меня, опустив взгляд. Мы видели, что она мысленно вновь оказалась там, на горной тропе. Она выпучила глаза, лицо ее исказила гримаса. Помело тяжело дышала, не в силах продолжать рассказ. Неожиданно она вытянула вперед руки — и воображаемые камни полетели вниз. Она сказала, что их было больше десятка, но ему хватило и одного.

— Я часто мечтала о том, чтобы он умер, — простонала она. — Я даже думала его убить. Но если бы я знала… что увижу его глаза, а в них — невообразимый ужас… Пока я не увидела, как он лежит, изогнувшись, будто древесные корни, а вместо лица у него — кровавый обрубок… И я спрашивала себя: неужели я это сделала? Как я могла сотворить такое? Отныне я всегда буду видеть его без лица. Будь он проклят!

Она с ненавистью смахнула слезу.

— Я ненавижу его за то, что он заставил меня желать его смерти. Он сделал меня бесчеловечной.

Позже в тот же день мы вспоминали о том, как Вековечный нас обманул. Мы все отрицали, что любили его. Нас ввели в заблуждение, заставили так думать. Мы сравнивали стихи, которые он нам читал, его обещания, подарки, рассказы о семье. «Ах! Он и тебе это говорил?!» Мы просеивали его ложь в поисках того, что могло быть правдой. Было ли в ней хоть что-то хорошее?

— Плохие стихи были его собственного сочинения, — заявила Волшебная Горлянка. — С чего бы ему присваивать себе чужие отвратительные стихи?

В разговор вступила Обаяние:

— У него было не все в порядке с головой, и, должно быть, болезнь началась после опалы и казни его отца.

— Я не буду его жалеть, — сказала Волшебная Горлянка. — Прошлое не может извинить его поступки. Это просто прошлое.

Я не простила Вековечного, и я знаю, каково это — поверить в ложь, а потом оказаться преданной. Это будто трещина в стене за твоей спиной, которая медленно и незаметно расширяется, и ты не узнаешь о ней, пока целый дом не рухнет тебе на голову.

@@

Казалось бы, городок Горный Пейзаж не мог быть привлекательнее Лунного Пруда — ведь он тоже находился в горах. Но стоило попасть сюда, и сразу бросались в глаза оживление на улицах, чистая вода и чистые дороги. Лунный Пруд, будто мираж, выглядел прекрасным на расстоянии, но стоило оказаться в его мирке, как тут же обнаруживалось, что озеро — всего лишь болото, дома обветшали и разваливались, а изнуренные люди все сплошь подозрительны и грубы.

Помело решила остаться в Горном Пейзаже. После внесения своей денежной доли она могла вести дела вместе с Обаянием. Городок рос, и с ним росла конкуренция между цветочными домами.

— Приходите в гости, — сказала Помело.

А Волшебная Горлянка ответила:

— Ты сама приезжай в Шанхай, когда соскучишься по свежей морской рыбе.

Нам с Волшебной Горлянкой дали простые чистые платья, и Обаяние объяснила:

— Чтобы люди в Шанхае не подумали, что вы вернулись оттуда, откуда только что сбежали.

Мы наняли повозку, чтобы отправиться в соседний город в десяти милях отсюда. Город назывался Восемь Мостов — по числу мостов, перекинутых через реку, достаточно широкую и глубокую для пассажирских судов.

— На этой стороне Небесной горы, — сказала Обаяние, — есть дороги, реки и поезда, которые приведут вас к Шанхаю. На той стороне Небесной горы, где находится Лунный Пруд, — только худшие события вашего прошлого.

— Чтобы достичь такой глубины страданий в Лунном Пруду, — сказала Волшебная Горлянка, — нам пришлось страдать и по дороге туда.

Мы добрались до еще одного порта, поужинали местными блюдами из острого перца и свежей рыбы и остались на ночь. Мы наняли машину, доехали до следующего речного городка и пересели на очередное судно. По мере приближения к Шанхаю корабли становились всё больше, а гостиницы и еда — всё лучше. Больше никаких повозок с мулами и грубых извозчиков! Через две недели после того, как мы попрощались с Обаянием и Помело в Горном Пейзаже, мы добрались до железнодорожной станции в Ханчжоу. Переодевшись в чистую одежду, мы внимательно оглядели друг друга и посетовали на то, что один год состарил нашу кожу на целое десятилетие.