Эми Тан - Долина забвения

Со временем наши занятия любовью становились все реже. Я заключила, что это из-за беременности, что его не привлекала раздувшаяся, будто воздушный шар, женщина. Но еще я заметила, что он редко оставался больше чем на несколько часов. Он торопливо одевался, а я догадывалась, что он скрывает, и правда комом застревала у меня в горле. Я заставляла себя успокоиться, перебороть слезы, остудить голову и розовые пятна на коже. Когда Лу Шин уже в дверях прощался со мной, он казался неловким, а его виноватое лицо говорило, что он и сам не верит в свои обещания.

— Ты женился? — наконец спросила я.

Он помедлил, потом подошел ко мне:

— Я не хотел тебе говорить, пока не буду уверен, что ты сможешь перенести эту новость. Но ты либо сильно грустила, либо очень радовалась. Я не мог выбрать подходящее время.

Правда расстроила меня, а его оправдания показались слабыми и неискренними.

— Когда я вообще была бы готова такое услышать? С ребенком на руках?

— Луция, ты знала, что меня ждет договорной брак. Он ничего не изменит между нами.

— Больше не смей называть меня Луцией. Эта девочка больше тебе не принадлежит. Меня зовут Лукреция.

— Я должен был жениться на девушке, которую не люблю. Но ты все еще можешь стать моей женой.

— Наложницей.

— Тебя будут звать второй женой. Это не обязательно вторая роль, если ты обеспечишь рождение старшего наследника семьи. Вместе с сыном ты сможешь жить в нашем доме, и семья будет принимать тебя как мою жену. Твои условия будут гораздо более комфортными, чем у первой жены. Спроси у Золотой Голубки, если не веришь.

— А если родится не мальчик?

— Ты не можешь так думать.

Золотая Голубка подтвердила все, что Лу Шин сказал о возможности стать второй женой.

— Однако, — добавила она, — между возможностями и тем, что будет в реальности, есть разница, особенно когда о возможностях тебе рассказывает мужчина. Я узнала это на собственном опыте. Но может, тебе повезет больше, чем мне.

Вечером того дня, когда должен был родиться ребенок — он совпал с днем рождения Линкольна, — Даннер сидел внизу, ожидая приезда Лу Шина, а Золотая Голубка была со мной. Весь день она наставляла меня то по-английски, то по-китайски:

— Будь храброй. Будь сильной.

Но после десяти часов болезненных схваток я больше не могла их выносить. Я закричала, судорожно пытаясь вдохнуть. Успокаивающие английские слова сменились лихорадочными китайскими, которых я не понимала, из-за чего задалась вопросом, не умираю ли я. Наконец вернулся кули со знакомым конвертом кремового цвета и сообщением от Лу Шина. В нем говорилось, что ему нужно быть на торжестве и банкете в честь шестидесятого дня рождения его тетушки. «Шестьдесят лет — один из самых важных дней рождения», — написал он.

Это важнее, чем присутствовать при рождении своего ребенка?! Единственное оправдание, которое я бы посчитала веским, — это его смерть.

Даннер отправил с кули записку, в которой сообщалось, что я с минуты на минуту рожу.

Через час акушерка-китаянка мрачно объявила, что у меня родилась девочка. Она вложила ее мне в руки. Когда малышка заплакала, я заплакала вместе с ней. Я оплакивала всю ту боль, которую ей суждено будет разделить со мной. Я оплакивала свои разрушенные надежды. А потом она посмотрела на меня и перестала плакать, а я снова влюбилась. Я буду защищать ее, заботиться о ней. Я не стану пренебрегать ею, как мною пренебрегала мать, и не буду пытаться ее изменить. Пусть она знает, что я люблю ее такой, какая она есть. Она будет как фиалки, которые я посадила в саду, когда была ребенком, хоть мать считала их сорняками, которые нужно выпалывать. Я следила, чтобы они росли свободно, пышно и буйно разрастались везде, где только возможно, — в итоге они были повсюду.

Даннер с восхищением приветствовал появление на свет «крохотной королевы» и обещал стать ее самым верным подданным. Когда я сказала ему, что решила назвать дочку Вайолет в честь моих любимых цветов, он сообщил, что он тоже любит фиалки, потому что у них «красивые и выразительные маленькие личики». Он сказал, что утром пошлет слугу на поиски фиалок, которыми он засадит все лужайки.

Записка Даннера оказала на Лу Шина желаемое действие: через два часа он уже вбегал в мою комнату. Он кинулся ко мне с широко раскрытыми от нетерпения глазами, но уже через мгновение прочел ответ на моем лице. Когда я развернула одеяло, он не двинулся с места, просто смотрел на нее — но не с благоговением, а с легким замешательством, которое выдавало его разочарование. Он не смог его скрыть.