Эми Тан - Долина забвения

Лу Шина до выздоровления разместили в моей комнате. Мне отдали голубую гостевую, но я осталась в башенке и регулярно приходила ухаживать за ним — приносила ему книги, альбомы для набросков и еду. Мне хотелось, чтобы он чувствовал себя комфортно: я расправляла постель, гладила его руку и спрашивала, не больно ли ему. При посторонних я вслух жалела, что он вынужден отложить свое возвращение в Китай. Никто даже не подозревал, что я ухаживаю за ним не из чистого милосердия: без чужих глаз мы наслаждались чувственными ласками в любое время, когда хотели. Чтобы не потревожить сломанную лодыжку, для секса требовались корректировки положения и осторожные движения, однако с оральным сексом не было никаких проблем. Я больше не говорила о своих планах поехать в Китай и даже придумала отвлекающий маневр: рассказывала, что собираюсь поступить в женский колледж на востоке, и упоминала о трех из них, которые я рассматриваю в качестве возможных. Таким образом я заставила его утратить бдительность. Я говорила о нашей дружбе, которую мы станет поддерживать, и легкомысленно рассуждала о некоторых видах любовных утех, которые мы будем вспоминать, желая их повторения. Я рассказала Лу Шину про своего вымышленного молодого человека, который за мной ухаживает, дав ему понять, что я не буду страдать после его отъезда в Китай. Этот поклонник якобы восторгался моими лучшими качествами — авантюрной натурой, умом, отсутствием ханжества — и говорил, что я не похожа на других девушек, что во мне есть нечто таинственное и интригующее. Лу Шин согласился с моим воображаемым поклонником и, казалось, был доволен, что после его отъезда я не стану страдать от одиночества. Он признался, что ему не нравятся некоторые китайские обычаи, например тот, согласно которому он должен жениться на нелюбимой девушке. Лу Шин также признался, что сомневается в своем художественном таланте. Он говорил, что его работам не хватает оригинальности и что он не способен выразить более глубокие идеи, потому что у него их не нет. Он мог только подражать известным техникам. Тем не менее он был благодарен мне за веру в его талант.

Однажды после полудня, насладившись нежным сексом и ласковыми словами, я призналась ему, что он навсегда останется в моей памяти как китайский император. Я почувствовала, как он подавил горестный вздох. Как хорошо я успела узнать его тело и душу! Я спросила, будет ли он вспоминать меня как свою «дикую американскую девчонку». Он ответил, что будет помнить обо мне гораздо больше. Я добавила, что не хочу, чтобы мысли обо мне помешали исполнению его брачного договора.

— В Китае, в нашей семье, браки заключаются только по договоренности, а не по любви. Они больше похожи на деловой союз между старыми друзьями и назойливыми матерями. Я совсем не знаю свою будущую жену. Я даже не знаю, смогу ли испытывать к ней хоть какие-то чувства. Она может оказаться некрасивой или глупой.

Я заметила, что он может посещать куртизанок, и он рассеянно подтвердил мои слова.

Я продолжила:

— У моих родителей брак был заключен таким же образом. Он не останавливает отца, когда тот хочет удовлетворить свои нужды в другом месте. У них странная верность друг другу, основанная на привязанности к этому дому. Они очень практичны, но их совместная жизнь стала пустой и одинокой, и они больше не осознают, насколько это печально. Кто еще мог бы сильнее любить мою мать и утешить ее в горе?

Я была уверена, что он задумался о возможности собственного брака без любви и о доме без настоящих дружеских взаимоотношений.

— Если бы ты родился в Америке, я бы хотела выйти замуж за такого мужчину, как ты.

Похоже, что он чувствовал то же самое:

— Если бы ты родилась в Китае, я хотел бы жениться на тебе.

Перед тем как уехать в Китай, я попробую сделать все, чтобы вместо этого он сказал: «Если бы ты была в Китае, я с радостью взял бы тебя в жены».

Я не собиралась использовать беременность как причину для его женитьбы на мне. Я бы предпочла брак по любви, а не по необходимости. Если бы мы поженились только из-за ребенка, нас бы все время преследовали сомнения и мы бы задавались вопросом, почему мы вместе.

За две недели до того, как он должен был отправиться в Китай, я с затаенной тревогой сообщила ему, что, вне всяких сомнений, беременна и срок, скорее всего, не меньше двух месяцев. Я волновалась, потому что не знала, как он на это отреагирует.

Новость, разумеется, его потрясла. Я видела по его глазам, что он пытается понять, как это может отразиться на нем, а потом он подошел ко мне и крепко обнял. Он держал меня в объятиях, и, хотя он не сказал, что нам делать дальше, я почувствовала защищенность и уверенность в том, что мы найдем ответ.