Георгий Караславов - Повести

И сейчас оба свата думали о России, о войне, а говорили о посторонних вещах.

— Хорошее зерно в этом году, — заметил Гашков, согнав со лба муху.

— Неплохое, — согласился Лоев, выпустил густое кольцо дыма и стряхнул с ладони табачные крошки.

— И цена на него не падает.

— Не только не падает, а и поднимается.

— Можно будет кое-что выручить на продаже.

— Выручит тот, кому есть что продавать.

— У всех должно быть… Ведь мы вроде землепашцами считаемся.

— А это уж кто как считает.

— Недаром говорится — если есть у соседа, будет и у меня.

— Но только говорится…

Они опять замолчали. Сосредоточенно курили и думали о том, что лежало на душе. «Заработай денежки, прикупи себе земли побольше, — с легким раздражением думал Гашков, недовольный намеками соседа. — Даром тебе никто не даст…» «Не получи ты от отца наследства, по-другому бы сейчас разговаривал! — мысленно отвечал Лоев. — Двадцать лет назад заболел живот, с тех пор все больного из себя корчит»…

— Дом начали строить? — слегка поерзав, спросил Гашков. — Тинка мне что-то говорила…

— Отделяем Стояна… Тесно всем в одном доме, много нас стало, — без особой надобности объяснил Лоев, чтобы поддержать разговор.

— А материалы?

— Привезем с гор…

— На одной-то телеге?

— Что делать, если нет другой…

— Я дам тебе мою…

— Это хорошо… За один раз привезем…

— Когда собираетесь ехать?

— Как уберем кукурузу.

— Тогда, самое время…

Они то молчали, то затевали ничего не значащий разговор. Говорили о чем угодно, только не о том, что их занимало и волновало. Гашков считал, что Лоевы виноваты в ночных отлучках сына, и в душе его кипели гнев и боль. Отнимают у него сына, мнение отца по политическим вопросам дли него уже пустой звук. Ему намекали, что Русин собирается с молодыми коммунистами, и эти намеки огорчали старика. Он слышал, что Русин был на собрании в клубе тесняков и там обнимался с каким-то их руководителем… И зачем он связался с этими голодранцами? Своего имущества ему мало, что пошел делить людское добро? Старый Гашков считал поведение сына нечестным и обидным. «Отца не уважает, сторонится его, а еще мир хочет переделать, новые законы ввести…» Гашков не мог представить себе государство, управляемое голодранцами и безбожниками… И его сын с ними! Какой стыд! От одной мысли об этом его бросало в жар. «Все Илья! Он сбил с пути истинного и отца, и братьев, а теперь, как репей, пристал к моему сыну», — со злостью думал Гашков.

Лоева не раз подмывало предупредить зятя, чтобы тот держался подальше от политики, не сердил отца, но он все не решался заговорить на эту тему. Русин уже не маленький, у него своя голова на плечах, пусть решает по своей совести. Но лучше все-таки ему отойти от политики и заняться женой и домом. Лоев чувствовал, что так просто все это не кончится, политическая обстановка обостряется, придется всерьез схватиться со сватом. Добри Гашков горд, Лоев его хорошо знает, он не потерпит около себя подобной оппозиции в то время, когда его партия наконец у власти и в общине он ведет себя, как хозяин всего села. Единомышленники уже упрекают Гашкова — мол, ты с сыном и с родней невестки справиться не можешь, где ж тебе убеждать других…

— Ты, кажется, корову купил, сват? — зевнув, спросил опять Гашков.

— Купил, — со вздохом ответил Лоев. — Сейчас бы не стоило покупать, да…

— Почему же? Тебе одна корова нужна.

— Что одна? Мне две нужны, да…

— Без молока нельзя…

— И молоко нужно, и телята… Если повезет, сменим и волов… Мои долго не протянут. А что без них делать?

— Не вечно же так будет! — успокоил его Гашков. — И скота станет больше, и волы подешевеют…

— Свое-то надежнее…

— Что правда, то правда… Но ведь человек живет надеждой…

— Жить живет, только на одной надежде далеко не уедешь, — рассудил Лоев.

— Верно, — Гашков кивнул головой в знак согласия. — Спасибо, дядя, за совет, но лучше, если бы ты дал мне ложку. — И он засмеялся, довольный своим остроумием.

Трижды молодежь переворачивала толстый слой ржи, а сваты все лежали в тени и выискивали темы для разговоров. Они докуривали уже по второй цигарке. Молотьба была в разгаре, зерно осыпалось и падало на землю, солнце пекло нещадно.

— Давай подсобим, — сказал Лоев, взглянул на длинный каменный валек, оперся на руку и легко встал.

— Пусть дети побегают, — беззаботно махнул рукой Гашков. — А нам и отдохнуть не грех.

— Ничего, я пойду, не устал, — проговорил Лоев. И подумал про себя: «Не тебе жаловаться, что мало отдыхал!»… Ему вспомнилась молодость, гулянья, посиделки, потом женитьба, мирные годы перед Балканской войной. И все эти годы его сосед и приятель лежал, потягивался, охал, жаловался… Он и в самом деле часто болел, желудок у него что-то пошаливал, но и будучи здоров, как боров, Добри все равно охал и ждал, когда за него все сделают другие…