Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

В конце концов я, набравшись смелости, задала вопрос отцу.

– Мама больна?

Отец слегка улыбнулся и отвел взгляд. Он сидел за кухонным столом, склонившись над спортивными страницами газеты и лотерейным купоном.

– У нее просто небольшие проблемы с нервами. Все будет хорошо, вот увидишь.

Сердце тяжело билось, но надо было продолжать. Я спросила еще тише:

– Ты думаешь, это из-за Дороти?

– Нет, – отрезал он.

Улыбка исчезла с отцовского лица, он откашлялся, надел очки и вернулся к изучению таблиц с результатами матчей. Я осталась стоять в дверях. Взяла разбег, чтобы задать свой последний вопрос, понимая, что собранная в кулак смелость скоро меня покинет.

– Как ты думаешь, мама сможет прийти на мой последний звонок? Церемония состоится на школьном дворе. Конечно, это необязательно, и если она не сможет – ничего страшного, я просто хотела спросить: может, вы с ней об этом говорили?

Папа отложил ручку в сторону. Опять улыбнулся, но глаза оставались грустными.

– Ты знаешь, – начал он, – я хотел дождаться твоего окончания школы, но почему бы не сказать уже сейчас? Если ты опять планируешь на лето устроиться работать в больницу в Лонгбру, возьми, пожалуйста, отпуск в первую неделю июля. Билеты на поезд лежат там, в ящике. Мы отправимся с тобой вдвоем в путешествие. Я очень хочу показать тебе удивительную природу Лапландии.

Его слова так ошеломили меня, что я даже не сразу поняла, что испытываю радость. Меня захлестнули всякие разные мысли. Поехать в путешествие? Вдвоем с отцом? До того момента я не уезжала дальше Нючёпинга, где проживали бабушка с дедушкой.

– Мы сядем на ночной поезд, потом остановимся на несколько дней на турбазе в Абиску. Оттуда мы каждый день будем отправляться в пешие походы. Ты даже представить себе не можешь, как там красиво, в горах, божественно красиво.

Но мне казалось, что я вполне могу себе это представить. Впечатления отражались в отцовской мимике. Все предвкушение было сосредоточено в выражении его лица, которого прежде я у него не замечала. Он ведь всю жизнь читает книги и смотрит телепередачи о природе. А теперь хочет поделиться своим большим увлечением.

Со мной.

Сначала я онемела. Потом я была готова откусить себе язык, когда облекла свою благодарность в слова, убившие всякую радость:

– А как же мама? Разве она справится тут одна?

К папе вернулось прежнее выражение лица.

– Я позаботился об этом. Улла будет заглядывать и присматривать за ней.

И вот настал день окончания школы. Я купила белое платье и чувствовала себя вполне красивой. Студенческих фуражек у нас не было – они считались признаком снобизма и принадлежности к верхним слоям общества [18] С середины XIX века белые фуражки с козырьком считались отличительным знаком шведского студенчества. Постепенно они также превратились в символ окончания гимназии. . Одноклассники рыдали и клялись всеми святыми, что будут поддерживать связь друг с другом, я же воспринимала все происходящее как освобождение и радовалась возможности двигаться дальше.

Я первой из нашей родни закончила гимназию, и хотя никто этим не кичился, было видно, что папа очень мною гордится. Он был одет в костюм, а на школьном дворе компанию ему составили бабушка с дедушкой. Потом мы пошли в ресторан, и мне подарили часы. На десерт мы ели банановый сплит, а после посадили бабушку с дедушкой на поезд. Когда мы вернулись домой, мама была в постели. На моей подушке лежал конверт со ста кронами. И мятая открытка с текстом «Поздравляю с окончанием гимназии».

Месяц спустя нам с папой пришло время отправляться в путь. Поезд до Абиску шел почти сутки. Пока меня не одолела усталость, я смотрела в окно, где на протяжении 1300 километров в свете белой летней ночи простиралась Швеция. Города и леса, озера и поля. Я наблюдала, как меняются ландшафты и застройка. Пыталась представить себе, кто живет в этих домах и на хуторах. Меня манила к себе их неизвестная жизнь. Некоторые места вызывали у меня удивление: кому пришло в голову обосноваться именно здесь? Чем дальше мы продвигались на север, тем дольше мы могли ехать, не замечая никаких следов присутствия человека. Говорили мы мало, иногда смотрели друг на друга и улыбались, понимая все без слов. В тот момент разговаривать действительно было больше не о чем.

Редко осознаешь, что происходящее здесь и сейчас оставит неизгладимое воспоминание. Наша поездка в Лапландию была как раз таким исключением. Я знала, что эти дни неповторимы. Поэтому осознанно проживала каждое мгновение. Все, что я видела, слышала и трогала, четко отпечаталось в памяти, и эти воспоминания спустя много лет так и не поблекли. В глубинах моего сознания я могла бы воссоздать горные просторы, хотя больше никогда их не видела.