В мои обязанности входит следить, чтобы ничего на базе не сломалось, не пожухло и не прохудилось, а если что из строя выйдет — звать рабочих, приглядывать за ними, принимать у них работу, платить им за нее, потом отчитываться перед Авелем по платежам. Я веду учет всего инвентаря, посуды и постельного белья в коттеджах базы, в доме Авеля. Особая статья — сохранность и готовность лодок. Их у нас восемь, не считая аквабайков и флагмана флотилии, белого катера: три — с подвесными японскими моторами, три легких весельных ялика и две небольшие парусные яхты. Я плохо разбираюсь в лодочных моторах и ничего не смыслю в парусах, и потому я должен раз в два месяца вызывать механика из киевского яхт-клуба, чтобы он проверил паруса и моторы. Зато пятнадцать велосипедов в гараже — всецело под моей ответственностью. Они должны быть все исправны, где надо смазаны, с туго накачанными шинами на случай, если гости Авеля, как правило перед обедом, дружно сядут в седла и стройной толпой с Авелем впереди покатят по шоссе на север — там, на подъезде к Суховееву, есть, говорят, прекрасный ресторан. По завершении обеда хорошо выпившие гости благоразумно в седла не садятся — ведут свои велосипеды пешим ходом, придерживая их за рули, словно коней за холки, по обочине шоссе назад, на базу — путь не короткий, между прочим… Я отвечаю самолично не только лишь за велосипеды, в которых знаю толк. Я содержу в порядке удочки и спиннинги, снасти и наживку, сам ловлю рыбу к общему столу. Я не один ее ловлю, но я один налавливаю. Другие со мной ловят ради недолгого удовольствия; за битый час поймают рыбку-две, и заскучают, и свернут удочки, однако точно зная, что без ухи я не оставлю никого… Но главная моя забота — персонал: всё подмечать за ним, держать его работу под приглядом и не давать им всем расслабиться. Прежде всего это касается уборщиц, Натальи и Ганны, они же горничные и, если требуется, официантки. Обе живут в соседней Борисовке, служат на базе, сменяя одна другую через день и норовя все сделать наспех, лишь бы пораньше убежать к себе в Борисовку, а там у каждой и семья, и дом, и сад, и огород, и разная домашняя скотина… Случается, посуда мыта, но не домыта, чистое белье в коттеджах постелено, да не поглажено… Я им обеим всякий раз на это строго указываю, но лишь под конец рабочего дня. Без толку дергать их в разгар работы и тем более на них покрикивать я себе никогда не позволяю. И мы не ссоримся.
С холма, с крыльца коттеджа, в котором я по воле Авеля живу уже почти два года, из моего соломенного кресла, из-под набрякших дремой век я гляжу вниз, поверх беседки, летней кухни и можжевеловых кустов, поверх кустов сирени, которая недавно отцвела, — и вижу: наш охранник Рома выбегает из своей сторожки, выуживает на бегу ключи из камуфляжных брюк, с железным громом отпирает и распахивает железные ворота. Я вижу, как въезжает черный внедорожник Авеля, и дальше едет, как плывет, по щебню вдоль долгого забора к дому, где живут каждое лето, а бывает и зимой: сам Авель, его жена Варвара, дочь Татьяна и собака Герта — сизая с сединой и бурыми подпалинами немецкая жесткошерстная легавая.
Внедорожник скрывается за холмом. Дом Авеля мне не виден. Стоит он позади и понизу холма на южном склоне, над истоптанной поляной, — ее обстали по краям стволы высоких сосен, — над берегом-обрывом Киевского водохранилища или же моря, как его тут называют… Я не могу этого видеть, но точно знаю, что там происходит, позади и понизу холма — все, что всегда там происходит, когда Авель и его семья возвращаются из Киева с припасами к большому пикнику. Открывается правая задняя дверь внедорожника и на поляну перед домом выпрыгивает футбольный мяч, за ним — собака Герта, это ее лай доносится из-за холма. Слышен первый удар по мячу, следом — крик тринадцатилетней Татьяны, затеявшей, как и всегда, игру в футбол с собакой. Авель и Варвара выходят из машины, минуту разминают затекшие в дороге ноги, прохаживаясь по поляне.
— Владик! — слышу я наконец, как Авель обращается к водителю. — Будь ласочка, бери картошку, два оранжевых мешка, и неси в дом. Потом мне поможешь дотащить все остальное…
— Клубнику не забудьте, пропадет в машине, если уже не перепрела… Такая жара! — встревает голос Варвары… Сейчас она, не заходя в дом, снимет платье, останется в купальнике и по крутым ступенькам спустится с обрыва к воде… Лай Герты вдруг захлебывается, становится обиженным и заполошным, крики Татьяны — капризными, готовыми сорваться в плач, — кто-то из них, Татьяна или Герта, играет не по правилам, известным, впрочем, только им одним… Авель кричит Владику, что не помнит, куда дел рыбу для селянки…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу