Маша Трауб - Плохая дочь

Я поблагодарила медсестру, но та вдруг строго спросила:

– Как же вы маму родную потеряли?

Мне стало стыдно и горько. Я ведь действительно плохая дочь, если не знаю, в какой больнице лежит моя мама, и уже несколько часов не могу ее найти при всем своем богатом журналистском опыте. Я хотела расплакаться, но сдержалась – надо было найти родительницу во что бы то ни стало. Ее телефон по-прежнему не подавал признаков жизни.

Еще через полчаса, обзвонив бог знает сколько отделений терапии и потеряв всякую надежду на успех, я вдруг услышала, как уставшая женщина на другом конце провода подтвердила, что да, такая-то поступила. Тридцать пятая палата. Да, завтра можно приехать и привезти вещи.

Я сначала не поверила собственным ушам. Потом так обрадовалась, так громко кричала «спасибо» и так загордилась собой – ведь даже номер палаты узнала, – что совершенно забыла, в какую больницу звонила. Положила трубку, помня только номер палаты, но не номер больницы. Да, я действительно плохая дочь.

Я старалась не заплакать. Мои слезы пугают детей и мужа. Успокоиться сразу я не в состоянии и наутро просыпаюсь с отекшим лицом и без глаз. Сказываются возраст, неуравновешенная нервная система и побочные эффекты в виде когда-то найденной в морге мамы. Так что я выпила, кажется, десятую по счету таблетку пустырника, который совершенно не действовал.

Номер больницы я восстановила чудом, еще раз обзвонив все подряд, от стресса не догадавшись посмотреть в телефоне последний набранный номер. Ориентировалась на уставший голос медсестры. Если не тот, просто клала трубку. Когда ответила та самая медсестра, я строго спросила, в какую больницу я дозвонилась. Не могла же признаться, что, мол, простите, извините, это я, которая маму потеряла, номер палаты запомнила, а больницы – нет. Медсестра, привыкшая реагировать на странные вопросы позднего субботнего вечера, ответила спокойно. Конечно же, цифры семь в номере не значилось.

Пока я смотрела, как у меня трясутся руки, и гадала, что с этим можно сделать, вспомнила мамину давнюю историю. Как она из Москвы позвонила своей маме, моей бабушке. В газете, где бабушка работала главным редактором, маме ответили, что та в больнице. Нет, не в Орджоникидзе. В Змейке. Да, кажется, сердце прихватило. Может, обследуют и назад привезут. А может, и нет, если что-то серьезное. Мама тогда чудом достала билеты на ближайший рейс до Минеральных Вод. Ехала на перекладных. Тридцатое декабря – все куда-то летели и ехали. Уже в Минводах оставшиеся автобусы и таксисты отправлялись в Орджоникидзе, а никак не в Змейку. И мама поехала в Орджоникидзе. А что оставалось? Оттуда добралась до села – подвез таксист, который ехал на праздники к родственникам.

В доме было тихо и пусто. Зачем-то мама решила побелить печку, которая показалась ей грязной и серой. Весь вечер белила, убирала, отмывала дом. А уже утром тридцать первого собиралась в Змейку. Она прилегла на бабушкину кровать, но уснуть так и не смогла. А кто уснет, когда мать в больнице? И мама вдруг решила, что должна устроить бабушке настоящий Новый год – привезти ей в палату елку. Она вышла во двор, взяла в сарае пилу и отправилась к сельсовету, где росли три прекрасные голубые ели, находившиеся под охраной государства, то есть сельсовета. Она пробралась к стволу и подпилила нижние ветви. Позже клялась, что всего три, а не полдерева.

Вернувшись домой, собрала сумку с гостинцами – шоколадные конфеты, мандарины, привезенные из Москвы, духи «Пиковая дама». Мама до сих пор помнит, как назывались те духи. Она что-то приготовила, завернула в пакеты.

Утром села на рейсовый автобус. В салоне помимо нее оказалась только женщина с двумя детьми. Мама села на заднее сиденье и, пригревшись на работавшем моторе, уснула. Проснулась от холода. Автобус стоял рядом с забором. За забором – частный дом. Мама пыталась понять, где находится.

Оказалось, что водитель, отработав смену, поехал домой, где его ждали жена и дети. Про маму водитель попросту забыл. И если бы она не начала стучать в дверь закрытого автобуса, и не вспомнил бы. Мама кричала и требовала ее выпустить. Водитель прибежал, открыл двери.

Ночь мама провела в доме водителя. Ее накормили, выслушали про бабушку в больнице. Водитель обещал утром же отвезти ее в Змейку.

Мама рассказывала, что в ту ночь плакала, как никогда в жизни. Особенно в тот момент, когда думала о еловых лапах, которые завернула в мокрую марлю, чтобы довезти свежими. А также о шоколадных конфетах, которые растаяли, потому что она положила сумку ближе к работавшему мотору.