Роман Солнцев - Золотое дно

Парни молчали. Все-таки начальство всегда смущает, когда вдруг обратится вот с таким чрезмерным добродушием, показной простотой. Титов продолжал что-то еще говорить, и все большая неловкость овладела бригадой, уже с полчаса стоявшей без работы под открытым люком, под ослепительным синим квадратом.

— Не надо! — твердо ответил Хрустов. — Ничего нам этого не надо!

— И правильно! — зарычал весело Титов. — Встанет здесь великая ГЭС! Будет новый город! Электроград! И его построим мы, сибиряки! Для многих Сибирь — трамплин обратно в Европу. Назад и выше!.. А нам тут быть. А на стене вон того барака — распоряжусь! — останутся фамилии всех строителей! Всех восьми тысяч! А красавицы, которые нас не любили… Что от них останется? Нейлоновые каблуки?!

Леха первым расслышал гул, выскочил наверх и спрыгнул назад:

— Бетон везут!..

Хрустов вскинул руки, уцепился было за край люка, но железные пальцы Титова остановили его, вцепились за ворот.

— Погоди, паря! Хорошо ты выдал Альберту! Други! Так величали в старину — други! Вы — великая сила! А часто об ентом забываете! Если вы, рабочие, чего-нибудь захотите — все будет, усе, верно, паря? — Титов подмигнул Борису. — Вы можете даже — выдаю гостайну — можете меня, главного инженера свалить! Пара писем — и все! И меня нет! И Васильева! Мол, мяса мало, того-другого… — Парни молчали. — Но я-то вас люблю! Истинный сибиряк, без подделки… — И Александр Михайлович, наконец, исчез. Небо очистилось.

А на следующий день новоиспеченный бригадир Хрустов занялся формированием бригады. Это оказалось делом сложным. Пришлось искать для новоприбывших жилье — подселять в общежитиях в каждую комнату пятого человека, битый час ругаться с Валевахой, который по приказу Васильева вместо хороших работяг отпочковывал Хрустову таких же зеленых новичков, какие приехали. Хрустов пригрозил, что сейчас же позвонит самому дяде Грише, Валеваха заморгал глазами и, видимо, смекнул, что имеется в виду аж сам Григорий Иванович, лживо улыбнулся золотым зубом и взял под руку Хрустова, повел к своим архаровцам, дал все списки, и из всех новичков Хрустов отобрал как бы наугад некую Телегину Татьяну и Шмитько Марину.

— Для душевной красоты нужна хотя бы одна девушка, а лучше две — вдруг одна крокодил, — обьяснил он Валевахе, зевая, как Печорин. — А вообще я их в упор не вижу после Моны Лизы.

Вечером состоялось заседание штаба, решали, кто из мастеров и прорабов будет «вести» щит Хрустова. Его бригада, счетом № 9, не принадлежала пока ни первому, ни второму участку УОСа. Да и щит — дело новое, создание временное, после ледохода придется срезать автогеном его железные лапки, которыми он крепится к столбам, придется выбивать его из гнезда — в общую структуру ГЭС он же потом не войдет. Посему договорились так — Хрустов подчиняется непосредственно штабу, Помешалову.

Уже поздней ночью Лёва и Серега поехали на вокзал, встретили два проходящих поезда с милицейскими мегафонами, агитировали молодежь остаться на ГЭС:

— Нам нужны плотники-бетонщики… — неслось в лиловом мраке, над синими и красными лампочками железнодорожных путей. — Сварщики, монтажники… у нас самые красивые девушки, самые веселые парни…

Поезда отчаливали один за другим, валил теплый белый снег, никто не сошел на станции. Поспав часа четыре, рано утром, еще в сумерках, Хрустов бродил в котловане, машинально соскребая сапогами налипший ко дну сугроб. Он готовился ко встрече со своей бригадой, вернее, с дневным и вечерним ее звеньями, составленными сплошь из новичков.

Должна была прийти и Таня… и некая Марина… Лева, бледнея и краснея, волнуясь, уже бегал взад-вперед, досасывая сигаретку, плевался и бормотал про себя слова приветствия. К нему подошла из тьмы времен Маша Узбекова. Увидев ее, Хрустов вздрогнул всем телом.

— Чего тебе, Узбекова? Мне сейчас некогда! Речь готовлю.

— Под балконом у Тани собираешься произносить?

— Какая еще Таня? А!.. Даже не знаю, где она живет!

— Допустим. Но кто-то об этом очень пожалеет.

— Да что ты все о ней! — воскликнул несчастный Хрустов. — Я ее забыл, как имена тетенек в детском саду!

— Уж и забыл.

— Да-с! Могу сейчас думать только о государственных делах. Тут, понимаешь, плотина закупорена, Зинтат вот-вот перельется… умные люди ночей не спят… сам Григорий Иванович приехал… а ты со своими подозрениями. Тут мы, понимаете ли, срочно возводим бетонную защиту… а ты со своими сугубо женскими интересами! Не узнаю, Мария! — Он уже заметил, что его слушают, давясь от смеха, друзья. — Где твоя принципиальность, комсомольская серьезность?! Ты бы лучше на вокзале людей для ГЭС привлекала ночью своей наружностью.