Роман Солнцев - Золотое дно

Но случилось чудо: именно в ночь перед моим вылетом в Саяны к городу подошли с юго-запада, подслеповато моргая, многослойные тучи, и разразилась невероятная гроза — с диким ветром, мечущимся ливнем, ужасными молниями.

Утром я приехал в аэропорт и увидел — маленькие самолеты, летающие в Саракан, пугаясь молний, мокнут на аэродроме, да и на большие лайнеры регистрация отложена до вечера. Не решаясь ждать неопределенно долго, я сдал билет и помчался в такси сквозь клокочущий сумрак, по рекам воды на железнодорожный вокзал, отшатываясь от дверных стекол, от близкого, как всегда кажется, блеска небесного огня.

— А я раньше был сварщиком, — посмотрел на меня с улыбкой в зеркальце заднего вида пожилой водитель. — Мне даже приятно. Строили ГЭС.

— Южно-Саянскую?! — воскликнул я.

— Нет, Светоградскую.

— А я как раз еду на Южно-Саянскую.

— Ну, привет нашим. Нынче, наверно, вода попрет… я слышал, «белки» в Саянах тают… такая жара… да еще дождь…

— Ни фига! Наша плотина крепкая! — сказал я с некоей гордостью, как будто сам строил ее.

И всю дорогу, покуда катил сквозь нескончаемую мрачную, но такую освежительную грозу, думал про огромную плотину Ю.С.Г. И про летопись Хрустова.

Я, конечно, не раз и не два ее перечитал, прежде чем отослать месяц назад Илье в Виру заказной бандеролью. Разумеется, у меня осталась копия, но ее почему-то и открывать не хочется. Тем более, что я почти весь текст уже помню… если не дословно, то диалоги, ситуации…

Так что же сгорело, когда Хрустов сунул свою папку в печь в бараке, где он устроил громкую голодовку? Наверное, ближе к концу были записаны некие обиды на друзей… и на начальников… сохранилась же фраза, что они повели себя подло… И при нашей встрече полтора месяца назад Хрустов повторил эту мысль более резко: все скурвились…

Но что же делать?! Время меняет даже время, прочитал я странную фразу у кого-то из физиков современности. Левка и его друзья по характеру своему были в молодости лидерами, бузотерами. А политика — жернов, под который если мы попадали, спастись можно только переместясь ближе к середине, где ось, тем иногда бывает углубление, или — выскочив прочь из-под жернова. Но и в середине (став ближе к власти) жить трудно. Думаю, Туровский, если захочет, расскажет. А выскочить из-под движущейся плиты не всегда удается — нужна воля и здравый смысл…

К счастью, я-то политикой никогда не занимался, никого не трогаю, как говорил кот Булгакова, и меня не трогают. Аню, мою жену, красавицу, когда-то выдвигали в секретари комитета комсомола университета — она мягко отказалась, с ней собеседовали — не помогло. А я — книгочий, в тяжелых очках, сутулый, с кривой улыбкой на физиономии (из-за вечной неуверенности в себе) — каким властям я нужен?

А вот Хрустов — другое дело. Легкий, яркий был юноша, с кем угодно мог найти общий язык. И Валерий тоже, с его проницательностью. Да наверное, и Алеша Бойцов с Сережей Никоновым. Теперь уж никогда они вместе не соберутся.

Слышал я от Ильи: бывший строитель и поэт дядя Леша работает в нашем посольстве в Индии, а Никонов где-то на дальнем Востоке.

А где ныне те девочки, о которых пишет Хрустов? Которая из них теперь жена Льва Николаевича? Безумно интересно. Скорей бы добраться…

В этот раз автобуса, на котором я ехал из Саракана в Виру, никто по дороге не остановил. Зато я заметил сквозь ливень темную, высоченную дамбу, которую выкладывают в степи полукольцом перед областной столицей, она из бетонных плит — каждая плита размером с грузовик. Видимо, МЧС посчитало, что такой экран в случае прорыва воды из Саян защитит город…

Неужели по прежнему есть опасения, что плотина Ю.С.Г. может сдвинуться и распасться? Да ерунда. Она такая тяжелая, она величайший ледоход выдержала в 79-ом году, пропустила НАД и ПОД собой… к тому же дугою упирается в берега, а гранитные берега никакая сила не раздвинет…

Весь мокрый, без зонта (забыл взять в дорогу!), в хлюпающих ботинках, под непрекращающимся душным, жарким дождем я доплелся, наконец, от автобусной остановки до дома Хрустовых.

Вот это панельное здание с огромными тусклокрасными буквами на торце: ТРУД. Вот подъезд, в который вбегал Илья Хрустов, чтобы вынести мне летопись отца.

Я теперь уже знал номер квартиры, я медленно поднимался по бетонным, слегка покатым ступеням, почему-то невероятно волнуясь. Нет, мы не были очень уж близки с Хрустовым в минувшие легендарные годы, виделись раза три-четыре, но сегодня мне вдруг показалось, что это один из самых дорогих для меня людей на свете. И ведь мог недавно умереть… инфаркт — штука молниеносная… Хорошо, что во время рядом оказались врачи…