Анатолий Калинин - Цыган

— Но только ты учти, что машина меня долго не может ждать.

Шофер «виллиса» успел и дозоревать, склонив голову на руль, и дважды прослушать по радио сводку погоды, но дверь, выходившая на крыльцо домика генерала, так и не отворялась, И посигналить под окнами, чтобы напомнить начальству о своем существовании, ни в коем случае не разрешалось. Генерал сам не любил опаздывать, и если он теперь задерживался, значит, была причина. Хотя вообще-то трудно было представить, что за причина могла заставить начальника конезавода столько времени — битых два часа — оставаться с глазу на глаз с этим цыганом, чей велосипед приткнулся сбоку крыльца к стволу клена. Солнце уже ив багровой краске успело выкупать его листву, и в оранжевой, и в желтой, а теперь перебирало ее своим перламутровым гребнем.

Наконец дверь открылась, и вслед за своим необычным гостем генерал вышел на крыльцо.

— А я было совсем уже подумал, что и тебя опять потянуло гоняться за ветром, — говорил он, грузновато спускаясь рядом с цыганом по ступенькам и застегивая на груди свой пыльник, — и совсем уже настроился развернуть тебя на все сто восемьдесят градусов, как дезертира чистейшей воды, но это же получается другое дело. И, я бы даже сказал, великодушно с твоей стороны. Может быть, и я на твоем месте поступил бы точно так же. — Генерал приостановился на последней ступеньке, на мгновение придержав Будулая рукой за плечо и тут же отпуская его. — А может, и нет. — И, уже сойдя с крыльца и останавливаясь перед ним под густой кроной клена, вздохнул — Я всю жизнь, даже в карты, не любил оставаться в дураках. Нет, ты не обижайся, я уже сказал, что все это с твоей стороны благородно, ну и так далее, но тем не менее у тебя есть время еще раз все взвесить и перерешить. Никто же тебя отсюда в шею не гонит. — И, не дождавшись от Будулая ответа на эти слова, он догадливо заключил: — Значит, твердо?

— Твердо, товарищ генерал.

— И ты думаешь, они все это смогут оценить?

— Я об этом не думал, товарищ генерал.

— Ну что ж, как говорится, вольному воля. Откровенно говоря, не очень мне хочется в твоем лице и такого табунщика терять. Но и отговаривать тебя, как я уже сказал, не вправе. Во всяком случае, если не теперь, а потом ты передумаешь и захочешь вернуться, место для тебя на нашем конезаводе всегда найдется.

— Спасибо.

Но генерал, не хотевший, чтобы его хоть сколько-нибудь могли заподозрить в проявлении сентиментальности, тут же и пояснил:

— С табунщиками, как ты сам знаешь, у нас негусто. Так что можешь пока считать себя в долгосрочном отпуску без сохранения оклада.

— Спасибо, товарищ генерал, — повторил Будулай.

И опять начальник конезавода отвел его благодарность жестом:

— И что же ты теперь, так от самого начала по этим своим картам и махнешь?

— По ним, товарищ генерал.

— А потом?

— Не знаю. Потом видно будет:

— Может быть, как твоих сородичей, опять потянет кочевать?

— Нет, я уже свое откочевал.

— Ну, тогда запомни то, что я тебе сказал. И не спеши опять со своими благодарностями. Я начальник конезавода, а у нас с табунщиками дефицит. — И генерал круто повернул разговор в другое русло — Если откровенно говорить, завидую я тебе. Я бы и сам давно уже во время отпуска вместо всяких там Цхалтубо и Сочей… — Он безнадежно махнул рукой, — Да, видно, так и не соберусь. Если бы я тоже, как ты, был один… — И он оглянулся на занавешенные зыбким, колеблющимся тюлем окна своего дома. — На чем же ты думаешь ехать?

Будулай положил руку на поблескивающий никелем руль своего велосипеда, прислоненного к стволу клена:

— Вот мой конь.

— Ну, на нем-то тебе далеко не уехать. — Генерал на секунду о чем-то задумался. — У вас, по-моему, на отделении два мотоцикла?

— Два, товарищ генерал.

— А деньги у тебя, надеюсь, есть?

— Мне их некуда тратить, товарищ генерал.

— Ну, тогда вот что… — Пошарив у себя на груди под пыльником, генерал достал маленькую записную книжку и карандаш и, что-то коротко, размашисто написав на развернутой книжке прямо на весу, протянул Будулаю вырванный листок: — Внесешь в бухгалтерию все, что положено, и возьмешь мотоцикл себе. — Будулай хотел что-то сказать, но генерал не дал. — Без тебя знаю… И смотри мне, пока свой табун по акту не сдашь, не уезжай. Все поголовье пересчитать. В присутствии главного зоотехника и ветеринара. У вас за это время никаких чепе не было? Все лошади целы?

— Все, товарищ генерал.

— А то я вас, цыган, знаю. Ну и прощай.