Анатолий Калинин - Цыган

Но и теперь у Шелоро, когда их машина заняла в Ростове на ярмарке отведенное ей место, с отвычки разбежались глаза. Заставленная машинами и открытыми прилавками ярмарка на Соборной площади переливалась и гомонила.

Стоя в кузове машины, Шелоро сразу же нашла в этой коловерти цыган и цыганок. Даже что-то похожее на зависть шевельнулось у нее в сердце, когда она увидела, как они с непринужденной независимостью сновали в живом кружеве толпы, появляясь и исчезая то в одном, то в другом месте. Но тут же она и нащупала рукой перекинутую через плечо кожаную сумку, врученную ей генералом Стрепетовым. Ни на что другое, кроме того, о чем он принародно сказал ей в конторе конезавода, она теперь не вправе была отвлекаться. Лишь на секунду промелькнуло у нее сожаление о том, что Егору, который остался на глухом отделении при табуне, так и не придется сегодня полюбоваться на всю эту роскошь и богатство.

Вот и их большую машину сразу же со всех сторон облепила такая толпа, что если бы ветеринар не догадался прихватить с собой со склада раскладную садовую лесенку, на которой Шелоро заняла свой сторожевой пост, и если бы она, собираясь на ярмарку, предусмотрительно не вытащила из сарая из старого хлама цыганский батог, то и борта их машины давно уже были бы откинуты на все три стороны, и весь живой хрюкающий и гагакающий в деревянных клетях и в плетеных сапетках товар расхватали бы сотни рук, тянувшихся к кузову. Тем более что многоопытные, ростовские жители сразу же сумели увидеть и оценить, что на большой машине с нашитым досками кузовом привезли откуда-то из табунных степей не какой-нибудь недокормленный и худосочный живой товар с единственной надеждой сбыть его с рук и тут же убраться восвояси, а упитанных розовых поросят, выкоханных не на обрате, а на материнском молоке, и заплывших жиром гусей, откормленных не отходами, а настоящим зерном. Если, например, под Новый год такого поросенка или гуся, нашпигованного рисом с морковью или зажаренного с яблоками, выставить на праздничный стол перед гостями, то у них и разговоров потом об этом хватит на весь год.

Конечно, Шелоро, которой надлежало своевременно сигнализировать ветеринару со своего НП, чтобы он засовывал в наготове распахнутые мешки и хозяйственные сумки поросят и гусей не прежде, чем она пересчитает и уложит в свою сумку деньги, не злоупотребляла цыганским батогом, но иногда ей все-таки приходилось посвистывать им над толпой, особенно когда кто-нибудь из-за спины или из-под низа машины подкрадывался к ветеринару, занятому распродажей товара. И всякий раз батог Шелоро успевал раскрутиться и свистнуть над головой такого умника, когда тот уже готов был прижать к своей груди гуся или поросенка. Но вскоре и просто зеваки с сумками, уже набитыми всевозможной снедью, закупленной к новогоднему столу, стали задерживаться у машины с цыганкой в съехавшем на плечо красном полушалке, чтобы поинтересоваться, как ей с помощью одного лишь кнута удается обеспечивать вокруг своей торговой точки такой порядок, какой далеко не везде удавалось обеспечивать на ярмарке и специально обученным этому делу стражам с кобурами на боку. Постепенно стали стекаться к машине, где возвышалась на лесенке Шелоро, и цыганки, шныряющие в ярмарочной толпе, как щуки в воде, в поисках удачи. При каждом успешном отражении Шелоро очередной атаки толпы на ее машину они издавали ликующие крики, а те, которые узнавали ее, громко гордились знакомством с ней: «Так это же Шелоро!», «А сумка у нее как у генерала», «Шелоро, отсыпь из нее тысчонку».

Но гордиться-то они гордились, а сами все же избегали приближаться к машине на расстояние длины батога. Еще немало было среди них и таких, кто при очередном посвисте батога Шелоро не мог удержаться, чтобы не шарахнуться прочь, так, что никаких сомнений не оставалось в их более чем коротком знакомстве с этим старорежимным таборным кнутом. Между тем Шелоро ни на минуту нельзя было забывать и о своей сумке, которая теперь все более заметно разбухала у нее на боку от четвертных и полусотенных бумажек, выручаемых от продажи товара. Если позволить себе хоть на мгновение зазеваться, то для того, кто уже успел присмотреться к сумке, ничего не стоило бы лишь одним прикосновением бритвы срезать ее с тонкого ремня, перекинутого через плечо Шелоро. Тем паче, что всем было видно, как она то расстегивает, то опять застегивает на сумке желтый медный замочек. Когда Шелоро дотрагивалась до сумки, деньги, вырученные от продажи гусей и поросят, шевелились у нее под ладонью.