Вера Колочкова - Зима Джульетты

– Ну и пусть, Юль… Пусть зажигают на здоровье. Я бы не осудила, если бы наблюдала такое.

– Да я тоже не осуждаю! Просто меня раздражает.

– Нет, ты именно осуждаешь, Юля. Надо терпимее быть, понимаешь? Вот и меня сейчас по косточкам разобрала с этим платьицем. Далось оно тебе, честное слово! Да какая разница, кто в чем одет! Я же не осуждаю тебя за то, что ты Ахматову от Цветаевой не отличаешь!

Юля вскинулась, хотела было ответить, но вдруг выдохнула, улыбнулась равнодушно. Махнула слабо рукой – неинтересно стало продолжать разговор.

– Иди в чем хочешь, Любочка, мне все равно. Ты же этого Адама охмурять собралась, не я, тебе и флаг в руки. А я пойду, душ приму – до ужина еще есть время.

В ванной она быстро разделась, влезла под упругие струи воды с одной мыслью – досаду смыть. Была, была досада. И разговор этот дурацкий – тоже от досады. И слово это досадно противное – охмурять – только что ею произнесенное. И вовсе это слово не подходило к Адаму.

Уже одевшись и высушивая феном волосы, грустно улыбнулась сама себе в зеркало – тоже, нашлась учительница для Любочки. И не досаду ты сейчас испытываешь, а гордыня в тебе криком кричит. Никак самой себе признаться не можешь, что… Что…

Да ну. Ерунда какая-то. Не может быть. Обыкновенный мужчина этот Адам, не надо ничего придумывать… Тем более с мамой живет, наверняка тяжелый случай. Тогда отчего так тревожно на душе, будто что-то должно произойти такое… Такое… Судьбоносно значительное, неминуемое? Вон, даже пальцы дрожат, и душа дрожит… Ну глупо же, ей-богу!

А Люба все-таки переоделась, напялила привычные джинсы с рубашечкой. И зачем она ее уговаривала? И шла бы себе в платьице…

Адам поджидал их на крыльце столовой, улыбался приветливо. Дверь придержал, когда они входили. Джентльмен, черт побери. Юля решила про себя – не будет ему в глаза смотреть. А вдруг он там ее досаду разглядит? Или не досаду, а тревогу… Гордыню… Один черт, в общем! Пусть лучше с Любочкой общается! Тем более она тут же, как сели за стол, вцепилась в него своим наивным любопытством.

– Как ваша мама себя чувствует, Адам?

– Спасибо, вполне прилично.

– А вы всегда жили с мамой, да?

Юля чуть качнула головой – ох, Люба, Люба… Оказывается, наивное любопытство может быть и нагло бесцеремонным. Ничего, пусть Адам теперь выпутывается. Не надо было на помощь так резко бросаться да на руках даму тащить. Посмотрим, как он будет выпутываться!

– Вы хотите спросить, был ли я женат? – спокойно уточнил Адам, ловко орудуя над отбивной ножом и вилкой. – Да, я был женат… А сейчас разведен. А с мамой живу потому, что она нуждается в моей помощи. Она уже три года передвигается в инвалидной коляске.

– Ой, да что вы? – участливо покачала головой Люба, явно готовясь к следующему наивно любопытному вопросу.

Но Юля ее опередила. То есть не вытерпела. Вскинула глаза, глянула ему в лицо, проговорила тихо:

– Извините, Адам…

И – Любе, еще тише:

– Прекрати, слышишь?

Пока Люба неловко хлопала глазами, они с Адамом глядели друг на друга. Совсем недолго глядели, но долго и не надо было, вполне хватило бы и половины секунды… Той самой половины секунды, чтобы включился общий потайной рычаг, чтобы образовалось общее поле, общий внутренний диалог, мысленный посыл от одного к другому… Как будто они сто лет были знакомы, и давно обращались на «ты», и давно умели разговаривать меж собой глазами…

«Ты чего так переполошилась? Все хорошо!»

«Нет, любопытство не порок, конечно… Разве тебя не раздражает?»

«Да брось. Нисколько не раздражает. А ты почему все время молчишь?»

«Не знаю… Сама не знаю, что происходит… А ты – знаешь?»

«Знаю. Хочешь, скажу?»

«Нет, не надо. Нет, нет…»

Юля испугалась, опустила глаза. И волнение поднялось к горлу, и в ушах зашумело, будто нырнула глубоко под воду. Да, под водой надо и отсидеться, и в себя прийти. Кажется, беседа Адама с Любочкой продолжается. Она опять что-то спрашивает, он спокойно отвечает. И пусть, и хорошо. Голоса невнятно звучат…

Наверное, глупо сидеть так – с опущенными глазами. Получается как в пословице – на воре шапка горит. Нет, надо выныривать и как-то самой определять ситуацию! Дурацкую ситуацию, надо сказать. Потому что надо сейчас действовать по законам жанра, то есть скромно отойти в сторону. Потому что знакомство с Адамом – Любина затея! Все, все Любино! И утреннее коварство, и наивно любопытные вопросы, и красное платьице! И вообще… Люба же не виновата…