Вера Колочкова - Зима Джульетты

– Ах, какой у меня мудрый сын! Как он все понимает и сочувствует своей матери! Посмотрите на него! И в кого такой уродился?

– Ты говорила, в отца…

Они замолчали, одновременно повернув головы к большому портрету на стене. Красавец с портрета улыбался им белозубо и беззаботно, синие глаза светились веселым прищуром. Казалось, вот-вот рассмеется им в лица. А еще почему-то казалось, что через беззаботность и счастливый вид проскальзывает некоторое недоумение – не понимаю, мол, я ваших проблем, ребята… Хоть и дорогие вы мне люди, сын и любимая женщина, но все равно – не понимаю…

– Так ты поедешь в пансионат, мам? – тихо спросил Гоша, не отрывая взгляда от отцовской улыбки.

– Поеду… – так же тихо ответила Юля, вздохнув. – Не могу же я пренебречь сыновней заботой. Да мне и впрямь не помешает свежим воздухом подышать, в себя прийти от твоих новостей… Я думаю, меня на работе отпустят. Правда, придется без содержания отпуск брать, внеплановый.

– Да черт с ним, лишь бы дали.

– Дадут… Придумаю что-нибудь. Я никогда не брала внеплановый отпуск. А номер в пансионате одноместный?

– Нет. Двухместный. Одноместных не было.

– Ну хорошо. Вдвоем даже веселее. Лишь бы соседка адекватная попалась! Надеюсь, мне повезет.

– Конечно, повезет, мам. Я тоже очень надеюсь.

Гоша опустил глаза, отвел их в сторону, чуть прикусил губу. Юля глянула на него с удивлением – довольно странная, несвойственная ее сыну мимика, девчачья какая-то… Но удивление тут же и ушло, сменившись нахлынувшей вдруг душевной удовлетворенностью – все-таки приятно, черт возьми, когда о тебе сын заботится! Хоть и напоследок, пусть… Может, это вообще последняя проявленная забота о матери? Хотя потом обратно приползет, это ж очевидно. Прибитый семейной жизнью, издерганный… Но это же будет – потом! А пока… Пока пусть будет так, как есть.

Шагнув к Гоше, встала на цыпочки, чмокнула его в щеку. Протянула ладонь, стерла следы помады, проговорила тихо:

– Спасибо, сынок.

– …Спасибо, доченька, конечно… Вот обрадовала, так обрадовала! И не столько путевкой в пансионат, сколько проявленной заботой! Какая же ты у меня добрая душа, доченька…

– Да ладно, мам. Пустяки. Съездишь, отдохнешь, свежим воздухом подышишь.

– Ой, я уже представила себе… Сижу на скамье, смотрю, как листья с деревьев осыпаются… Буду Цветаеву читать… Ах, прелесть какая! Книжек с собой наберу, буду по лесу гулять! Читать и гулять, читать и гулять! А номер одноместный, да?

– Нет, мамочка, двухместный. Одноместных не было.

– Ну, это ничего страшного. Лишь бы соседка душевная попалась, вдвоем даже веселее. Буду ей стихи читать.

– Знаешь, мам… Ты осторожнее со стихами, ладно? Не увлекайся особо. Осторожнее, мам, осторожнее.

– Что значит – осторожнее?

– Ну без фанатизма, что ли. Есть люди, которые вполне нормально себя чувствуют без ежедневной поэзии. Ты спрашивай, нужны ли соседке стихи, ладно? Может, она элементарно спать хочет? Ну и вообще, подстраивайся к ней как-то. К ее настроениям. А то знаю я тебя! Запоешь, как глухарь на токовище, не остановишь!

– Хорошо, Варенька. Я учту. Только все равно не понимаю, хоть убей, как может не нравиться Цветаева? Или Ахматова, например? Неужели такое возможно?

– Мам, все люди разные. Один любит арбуз, а другой свиной хрящик. Не надо пропускать людей через свое восприятие мира.

– Хм, интересно. А стихи ты к чему относишь, к арбузу или к свиному хрящику? Ладно, шучу, шучу! Не смотри на меня так сердито.

– Да я и не смотрю… Я о своем думаю. Тем более чего мне на тебя сердиться?

Голова у Вари и впрямь была занята другими мыслями, немного тревожными. Закопошились вдруг сомнения – правильно ли они с Гошей сделали, решив столкнуть двух совершенно разных женщин в одном общем пространстве? И ладно бы чужих женщин… Это ведь их матери. Как-то оно все получится… С одной стороны, то есть технически, вроде бы все предусмотрели. Гоша везет свою маму в пансионат рано утром на машине, а она свою в этот же день, но позже, на послеобеденной электричке. Вроде никто ни с кем не сталкивается, инкогнито соблюдено. А там… Там уже будь что будет. Или победителей не судят, или виновных расстреливают. Но хочется все-таки надеяться на лучшее. В конце концов, мама же не монстр какой-нибудь… Ну, стихи. Почитает и перестанет. В конце концов, она собеседник интересный, может вполне забавно спорить и философствовать на любые темы. И в остальном наивна и безобидна, как дитя.