Клиффорд Ирвинг - Мистификация

СЦЕНА. Зал ожидания в аэропорту Ибицы. Дик смотрит на потрепанный атташе-кейс, зажатый между его ног. Там лежит наше самое ценное сокровище: тысяча страниц расшифровки бесед с Хьюзом стоимостью минимум полмиллиона долларов. Он заглядывает под стол и говорит:

– Где твоя корзина?

Я в растерянности смотрю вокруг:

– Должно быть, оставил ее на прилавке с газетами.

С предсмертным воплем Дик вскакивает на ноги. Он бежит к двери, возвращается секунду спустя с соломенной корзинкой для покупок. Он бледен, карие глаза сверкают.

– Да ты вконец рехнулся! У тебя тут десять штук баксов, и посмотри, что я нашел... выпало из кожаного портфеля. – Он швыряет мне знакомую вещь – чековую книжку Х.-Р. Хьюза из Кредитного швейцарского банка в Цюрихе, – потом запихивает обратно в корзину, подальше от чужих глаз. – Ты эту вещицу таскаешь с собой во всех поездках?

– Да. Положил ее туда, а потом, наверное, просто забыл. Я ношу с собой все, способное вывести нас на чистую воду. А если кто-нибудь вломится ко мне в студию в мое отсутствие?

Дик тяжело вздыхает:

– Бог ты мой! Как ты шнурки на ботинках завязываешь? Ладно, не бери в голову, – продолжает он, видя мою готовность к протесту. – Давай вернемся к основной задаче – устроить дымовую завесу, пустить им пыль в глаза.

– Хорошо. Мы решили, что это будет выдающаяся демонстрация дерзости и наглости, нечто сногсшибательное.

– У меня идея, – говорит Дик. – Ты знаешь, Октавио ненавидит организацию Люса. "Форчун" пару раз вставлял ему палки в колеса, да и "Лайф" подкладывал свинью. Так утверждает Дитрих, к тому же у нас записка Маккалоха, доказывающая это. Так почему бы нам...

– Вот оно! Слушай...

СЦЕНА. Наш старый друг Фрэнк Повис – высокий, худой, бородатый и элегантный – встречает нас в баре отеля "Ритц" в Лондоне, когда мы с Диком пьем вторую порцию сухого бурбона. Мы все вместе едем на такси в "Рул". Место полностью соответствует рассказам Фрэнка, которыми он нас попотчевал, когда встретил в Гатуике сегодня, – шикарный образчик доброй старой Англии, за исключением официантов, которые все поголовно испанцы.

– У нас заказан столик, – говорит Фрэнк метрдотелю, и секунду спустя мы уже садимся в углу второго этажа, изучая меню размером с маленькую афишу.

Мы заказываем изысканные блюда. Лениво болтаем о том о сем. Нам с Диком трудновато поддерживать беззаботную беседу; наши мысли витают не здесь. Когда приносят десерт, Фрэнк извиняется и уходит. В тот момент, когда он встает из-за стола и удаляется по проходу, мой коллега говорит:

– Хорошо, он ненавидит Люса и не знает, что его книга продана "Лайф". Кроме того, он в глаза не видел твоего контракта с "Макгро-Хилл" и теперь рвет и мечет, чувствует себя обманутым, и решает, что одним гонораром издательство не отделается. Восточный истеблишмент уже у него в печенках сидит, как и в истории с "Транс уорлд эйрлайнз". Ты это имеешь в виду?

– Более или менее. Беверли велела не говорить ему, что серийные права куплены "Лайф". Таким образом, Октавио узнает об этом и угрожает расторгнуть сделку. Требует от "Лайф" четверть миллиона за первые права на публикацию в периодической печати. Может...

Я резко прерываю монолог, поскольку Фрэнк возвращается за столик. Мы сидим еще часок, выпиваем кофе и несколько рюмок ликера. Когда Фрэнк высаживает нас у "Ритца", мы с Диком чувствуем себя слишком усталыми для продолжения разговора. Мы желаем друг другу спокойной ночи и просим портье разбудить нас в восемь утра. Самолет улетает в Майами в десять.

СЦЕНА. Реактивный самолет корпорации британских морских авиалиний находится на высоте тридцати тысяч футов над Атлантическим океаном. Дик вытаскивает наушники из моих ушей и говорит:

– Он должен попросить весь миллион, как и хотел изначально. Это убедит матушку Макгро, что они имеют дело с настоящим, подлинным, единственным в своем роде Октавио.

– Да. Но они вполне имеют право перерезать мне горло. Контракт есть контракт, ты же знаешь. Нам придется выслушивать их стенания всю дорогу от Нью-Йорка до Майами.

Я снова надеваю наушники, щелкаю переключателем, встроенным в ручку кресла. "Роллинг стоунз". "Che gelida manina". О, песня Феджина из "Оливера Твиста". Откидываюсь назад с улыбкой и закрываю глаза.

Наушники с треском вылетают из моих ушей. Лицо Дика в нескольких дюймах от моего. Он гневно уставился на меня:

– Как можно слушать музыку в такое время?

СЦЕНА. Мы выезжаем из аэропорта Майами в арендованной машине. Кондиционер работает из рук вон плохо, к тому же подтекает. Я круто заворачиваю направо и въезжаю на шоссе, вода из-под приборной доски выливается на туфли Дика. Он вопит: