Леонид Шадловский - Красное море

— Без вопросов. Этот капитан действительно её изнасиловал?

— Какая тебе разница. Избил, это точно. Работай!

Натан подошёл к окну. Весь город отсюда видно. С такой высоты Тель-Авив похож на Нью-Йорк: небоскрёбы из стекла и бетона, рекламные огни, километровые автомобильные пробки, люди, как муравьи, перебегают через дорогу… А вниз спустишься — грязь! То ли дворники бастуют, то ли сами израильтяне за собой убирать не научились. Даже поговорка такая есть: «Где живёшь, там не срёшь». А у них все наоборот. Ментальность, блин, израильская. Да нет, люди они неплохие в большинстве своём, всегда готовы придти на помощь, посочувствовать, но все равно что-то не то. А может это просто Россия у него в крови, не отпускает она, никуда от неё не денешься. Где бы ни жил, все равно обратно тянет. «Эх, жизнь моя — жестянка, — подумал он, — а ну её в болото! Пойду прогуляюсь».

Натан вышел на улицу, постоял под последними, вечерними лучами солнца, покрутил головой, — в какую сторону податься? Сунул руки в карманы и, насвистывая, направился на набережную. С моря дул ветерок, приятно холодивший разгорячённое лицо, успокаивающий… Именно то, что нужно после тяжёлого нервного дня. Набережная было переполнена, из ресторанов гремела музыка, жующий, танцующий, обкурившийся и обпившийся люд спешил насладиться вечерней прохладой, всласть нацеловаться, полюбоваться на женщин, фланирующих по набережной с видом то ли продажных девок, то ли религиозных недотрог, вывести детей подышать чистым воздухом, который «чистым» можно назвать с большой натяжкой, или просто с кем-нибудь познакомиться.

Кого здесь только не увидишь! Белокурые красавицы, не поймёшь то ли натуральные, то ли крашенные, толстые мамаши с визжащими и кричащими детьми и такими же толстыми мужьями, со штанами на заднице, с удовольствием и скрипом, на виду у всех, чешущих яйца, голубые и лесбиянки с добрыми и бесстыжими глазами, нищие с протянутой рукой, наркоманы и алкаши, с трудом передвигающиеся по набережной, стреляющие по пять шекелей, проститутки, тут же снимающие клиентов… Вообщем, Тель-Авив веселился, пил, танцевал, балдел, отдыхал…

Натан покрутился в толпе, чувствуя себя страшно одиноким и беспомощным. Он никогда не любил толпу и боялся её. Толпа непредсказуема, дух её ужасен… Нет ничего страшнее неуправляемой толпы. Взорвись сейчас какой-нибудь идиот араб-самоубийца, и толпа в страхе снесёт все на своём пути. Нет, лучше подальше от неё.

Натан резко развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл в сторону яхт-клуба. Вдруг к нему навстречу бросилась молодая девушка.

— Эй, папаша, дай десять шекелей, — обратилась она к нему по-русски, — а то так жрать охота, что переночевать негде.

— Какой я тебе «папаша»? — неожиданно для самого себя обиделся Натан.

— А кто же ты? — удивилась девушка. — Старый, жёлтый, помятый, нервный… Конечно, папаша. Мой такой же. Если жив ещё.

Натану ещё никто не говорил, что он старый. Да, ему уже за сорок, но это не значит, что каждая малявка может обзывать его стариком. Мускулы под кожей перекатываются, плечи — косая сажень, как раньше говорили, одним ударом может быка свалить, если понадобится, а она — «старый». Натан посмотрел на девицу. Вряд ли ей больше восемнадцати. Разноцветные, коротко стриженые, волосы, бесформенный балахон до пят, глаза хитрые, блестящие, искрятся как-то неестественно, уже обкурилась травкой, наверное, руки вроде бы не исколоты, хотя под длинными рукавами не разглядишь. Натан порылся в карманах, достал сотенную.

— У меня нет мелочи, — сказал он смущённо. — Хочешь, возьми сто шекелей.

— Ты за кого меня принимаешь, папаша! — возмутилась девица. — Я же сказала, десять!

— Вообще-то, сотня больше, — обескуражено промямлил Натан. Эта непонятная девица ставила его в тупик. — Пойдём разменяем.

Они вышли из толпы, и направились к ближайшему, через дорогу, кафе.

— Как тебя зовут, старичок? — невнятно спросила девица, с причмокиванием жуя жвачку и надувая пузыри, которые лопались с противным, громким треском.

Натан не успел ответить. От толпы отделились двое, не торопясь подошли к ним. Они были как братья-близнецы, оба невысокие, худощавые, смуглолицые, оба одеты в серые футболки и грязные поношенные джинсы. Тот, что был чуть-чуть повыше, что-то прорычал на иврите, и схватил Натана за рубашку. Натан опешил.

— Что они хотят? — спросил он у девицы.

— По-моему, они хотят тебя убить, — захихикала она.

Второй вдруг вытащил пистолет и незаметно прижал его к боку Натана. Он не испугался, просто все произошло настолько неожиданно, что его парализовало. К тому же первый крепко схватил его за руки и прижался к нему всем телом, будто встретил старого друга. В гомоне и шуме пистолетный щелчок был почти не слышен, но Натан услышал его. Осечка! Это вывело его из состояния ступора, он резко оттолкнул смуглолицего, закрыл собой девицу. Второй, уже не таясь, навёл на него пистолет, но нажать на курок не успел. Как из-под земли появились Рубик с Максом, провели ряд головокружительных захватов, и оба нападающих оказались на земле, корчась от боли. По-видимому, у них были сломаны руки. Натан схватил девицу, и они вчетвером бросились к стоящему невдалеке джипу.